дело толком не расследовал, а другой его приостановил и отправил в архив. Вряд ли Серегин понимает, за какие заслуги загиб руки за спину получается для него таким болезненным. Техника отработана мной до автоматизма и каждый прием тело выполняет само, почти без раздумий.
— Ты так Крылова без следователей оставишь, Мальвина, — с ленивой усмешкой комментирует Семенов.
Скрестив руки на груди, начальник оперативников снисходительно наблюдает за происходящим. Ему самому, очевидно, приёмы демонстрировать не нужно — Константин даже футболку переодевать не стал, оставшись форменной рубашке с закатанными, несмотря на прохладу, рукавами.
— Хотите поассистировать вместо них? — подняв брови любопытствую я.
Я ведь отчего-то злюсь на него куда больше, чем на всех остальных. И за дурацкое прозвище, и за эту самодовольную усмешку, и то, что год назад он не выполнил свою прямую обязанность — раскрыть убийство Рины.
«Не провоцируй его, Ли», — со вздохом просит голос сестры в голове.
Но я не могу сдержать себя. От желания вмазать Семенову у меня чешутся ладони. Тем более, потирающий локоть Кирилл с легкостью уступает Константину своё место и отходит подальше.
— Мне показалось, или ты избегаешь меня, Мальвина? — негромко интересуется начальник оперативников, оказавшись напротив меня.
— Вам показалось. — Я принимаю правостороннюю боевую стойку.
— Тогда почему после вчерашнего происшествия на моем столе нет стопки поручений на розовых листах?
От того, что Семенов снова язвит, ладони начинают чесаться сильнее. Вообще-то я специально отдала поручения напрямую Родионову, а он забрал их с невозмутимым выражением лица и обещанием исполнить.
— Возможно она просто на другом столе? — парирую я. — Не на вашем?
Проверяющий обрывает наш диалог громогласной командой:
— Действия при угрозе пистолетом в упор сзади с использованием рычага руки наружу!
Его голос эхом отражают стены зала, потому что шум внезапно стих. То, что Семенов оказался со мной в паре, привлекло к нам обоим внимание. На меня и без того глазели как на диковинку, а теперь — смотрят вообще все, без исключения. Это заставляет злиться на Константина еще больше.
— И на чьём же столе они лежат? — интересуется неожиданный напарник.
Не торопясь, он берет деревянный макет пистолета и встаёт за моей спиной. Когда там стояли Захар и Кирилл, это не вызывало такого дискомфорта. Такого чувства надвигающейся опасности и желания сбежать. Сердцебиение учащается, и потеют ладони, которые только что чесались выдать Семенову по заслугам.
— На столе Родионова, — признаюсь я, ожидая, пока ассистент шагнет ближе.
Между лопаток упирается макет пистолета, а из-за спины одновременно с этим раздаётся:
— Поручения, направляемые на моё имя, должны быть на моём столе. Не делай так больше. Не создавай Тимофею лишних проблем.
Кажется, он не вкладывает в слова угрозы, но я её чувствую. Интуитивно ощущаю собственную уязвимость, и мне это не нравится. Тело снова действует на автомате.
С шагом и разворотом я отбиваю руку за спиной и ухожу с линии атаки. Захватываю кисть Константина за запястье, резко дёргаю, прижимая его предплечье к своему бедру. Расслабляющие удары принято имитировать, но я бью Семенова локтем в живот вполне ощутимо и, одновременно давя на предплечье, вывожу мужчину из равновесия.
— Чтобы вы снова бегали жаловаться на мои запросы Крылову? — шиплю я, наклонившись ниже.
«Так его!» — поддерживает голос Ри и злость во мне превращается в ярость
Техника верная и Константин уже лежит на боку. Остаётся лишь выполнить приём «рычаг руки наружу» и перевернуть ассистента на живот, чтобы ограничить свободу передвижения и окончательно обезвредить. Но в этот момент Семенов легко перехватывает запястье и резко тянет с такой силой, что через секунду я, упираясь ладонями в его грудь, тоже оказываюсь в горизонтальном положении.
— Я не жаловался. — Серо-голубые глаза мечут молнии, а между бровей недовольная морщинка. — Это было любопытство, только и всего.
— Не люблю быть объектом любопытства! — фыркаю я, пытаясь сделать вид, что его неожиданный маневр не выбил меня из колеи. Техника-техникой, но различие в весовых категориях не оставляет мне шансов: — Лучше бы вы…
Собираюсь в очередной раз высказать Константину претензии насчет работы его отдела, но следующим движением он переворачивается и, упираясь в мат, оказывается надо мной:
— Позволь помочь тебе, — просит Семенов тихо и серьезно.
Теперь, когда обе руки в его захвате, сопротивляться не получается. Приходится лежать вот так, унизительно придавленной к мату. Ярость стихла, сменившись чем-то совсем другим. Страхом? Я даже не сразу понимаю о чём он и сдавленно переспрашиваю:
— Помочь?
— Найти убийцу. Ты ведь для этого здесь.
Замираю, бабочкой приколотой к доске энтомолога. Даже дышать перестаю. Только сейчас осознаю, насколько Семенов огромный. В сравнении со мной — ротвейлер по соотношению к той-терьеру. Внимательно вглядываюсь в лицо напротив. Зрачки топят голубые радужки, губы плотно сжаты, резко выделились скулы, а светлая челка свесилась так низко, что почти щекочет мой лоб. Он предлагает то, на что я сама когда-то втайне надеялась. Правду говорят, что мечты сбываются лишь тогда, когда уже не надо.
— Не засчитано! — Вопль инструктора напоминает, что кроме нас двоих здесь собрался целый зал зевак. — Ещё раз!
Отжавшись от мата, Семенов легко поднимается. Я тоже встаю, демонстративно проигнорировав предложенную им руку. Приём мы повторяем молча и на этот раз Константин не оказывает сопротивления, послушно позволив уложить себя на мат и загнуть руку за спину.
— У вас был для этого целый год, — тихо и яростно говорю я, наклонившись к самому его уху. — А теперь я справлюсь сама.
Глава 7
Ужасные соседи
Signs — SHELLS, Saint Mesa
День начинается с визита к криминалистам, где я разглядываю фототаблицу, а Валя создаёт вокруг атмосферу непрекращающейся суеты. Его вопросы звучат непрерывным жужжанием и сфокусировать внимание на снимках непросто.
— Может кофе?
Кажется, следователи нечасто приезжают сюда лично. Но пока я шла от такси в отдел полиции, пальцы успели замерзнуть, поэтому выпить чего-нибудь горячего не помешает:
— Лучше чаю, если есть.
— С сахаром?
— Не люблю сахар. Есть мёд или варенье?
Но ни мёда, ни варенья, у Тихомирова нет и он, страшно расстроенный этим фактом, всё-таки садится за стол напротив. В ожидании вердикта о своей фототаблице, Валя постукивает пальцами по столешнице, явно не зная куда деть руки. То и дело поправляет воротник форменной рубашки.
Он зря
