небольшой холмик сырой земли.
— Возвращайтесь, — бросает Агнесса.
Вот он, мой выход. Я роняю лопату и, спотыкаясь, кидаюсь к ней, падая на колени в грязь.
— Матушка, умоляю вас! — мой голос срывается от рыданий. — Позвольте мне остаться! Еще ненадолго! Поплакать… помолиться… Я только сейчас, когда ее не стало, поняла, как важны молитвы! Они… они успокаивают душу!
Агнесса смотрит на меня сверху вниз, и в ее глазах — ледяное сомнение.
— С каких это пор ты стала такой набожной, Лиара? Еще вчера ты смотрела на меня волком.
Мне страшно.
Ужасно страшно, что она не поверит, что сейчас просто пнет меня и прикажет убираться.
Но я поднимаю на нее заплаканное, перепачканное землей лицо.
— С тех пор, как не стало Эолы! — всхлипываю я. — Она была моей единственной подругой! Единственной, кто говорил со мной! А теперь я осталась совсем одна… У меня больше ничего нет… ничего, кроме молитв!
Напряжение повисает в воздухе. Я вижу, как она колеблется.
Мое отчаяние выглядит слишком искренним.
Может, она поверит? Может, ее тщеславие решит, что она наконец-то сломала меня?
Но в этот момент из-за деревьев выбегает запыхавшийся стражник.
— Матушка настоятельница! — кричит он. — Прошу прощения, но вам нужно срочно подойти к воротам!
— Чего еще?! — рявкает Агнесса, недовольная, что ее прервали.
Стражник сглатывает, переводя дух.
— Приехал его светлость. Герцог Моран. Он желает видеть вас.
Я напрягаюсь. Герцог? Здесь? Зачем?
Агнесса тоже сбита с толку.
— Чего ему надо?
— Он… он сказал, что хочет еще раз увидеться с леди Эолой.
Слова стражника бьют по мне, как удар грома. Воздух застревает в легких. Земля уходит из-под ног, а сердце останавливается.
Этого еще не хватало…
Глава 11
Ольга
Гадость.
Редкая, концентрированная гадость с привкусом горького миндаля и сырой земли заливается мне в рот.
Я с трудом сдерживаю рвотный спазм и заставляю себя проглотить эту дрянь.
Тело бьет крупная дрожь.
Все. Точка невозврата пройдена.
Первые несколько минут не происходит ничего, и в голову закрадывается паническая мысль: «А что, если не сработает?».
Но потом я чувствую, как кончик языка начинает неметь.
Онемение быстро ползет дальше, охватывая горло, губы. Вслед за ним по венам начинает расползаться глубинный холод, идущий от самого сердца.
Я лежу, глядя в потолок, и, как истинный врач, мысленно ставлю диагноз собственному телу.
“Так… начинается брадикардия… пульс падает…”
Сердце спотыкается, пропускает удар, другой, а потом начинает биться медленно, тяжело, как угасающий механизм.
Дышать становится трудно, каждый вдох требует неимоверных усилий.
“Гипоксия…”
Перед глазами плывут темные пятна.
Страшно.
До одури страшно добровольно отпускать жизнь.
Последней связной мыслью, прежде чем тьма окончательно поглощает меня, становится надежда: “Лиара… пожалуйста, не подведи…”
***
Я проваливаюсь в ватную, беззвучную пустоту.
Но это не полное небытие. Это странное состояние между мирами, где тело уже не слушается, но сознание еще цепляется за обрывки реальности.
Я чувствую, как меня поднимают грубые руки, как жесткая ткань рясы царапает кожу.
Я слышу звуки, но они доносятся как будто из-под толщи воды: душераздирающий плач (Лиара, какая же ты молодец!), злобное шипение (Агнесса, чтоб тебя на части разорвало!), а потом — глухой удар, закрывающий от меня остатки света. Крышка гроба.
А следом — самый страшный звук в моей жизни.
Глухой, сухой стук комьев земли по дереву. Надо мной. Меня хоронят заживо.
Время исчезает.
Я не знаю, сколько я лежу в этой давящей, удушающей темноте, балансируя на грани.
Но вот сквозь вату пробивается новый звук — царапающий, скребущий.
Лиара!
Надежда вспыхивает, как спичка во тьме.
Скрип, скрежет — и в глаза ударяет полоска серого, мутного света.
Дальше — хаос.
Чьи-то руки отчаянно пытаются разжать мне зубы. Что-то горькое, жгучее заливается мне в рот.
«Глотай, Эола, умоляю, глотай!» — кричит где-то рядом знакомый голос.
Я не могу. Мышцы не слушаются.
Но Лиара не сдается.
Я чувствую, как она зажимает мне нос, массирует гортань и инстинкт заставляет парализованное горло сделать судорожное глотательное движение.
И тут же по телу проходит разряд.
Мощный, болезненный, словно удар дефибриллятора.
Сердце, до этого едва трепыхавшееся, срывается с цепи и бьется о ребра с такой силой, что я выгибаюсь дугой.
Легкие разрывает от первого, огненного, мучительного вдоха нашатыря.
Мир вокруг — размытое, качающееся пятно.
Я пытаюсь сфокусировать взгляд, но вижу лишь рыжую копну волос и испуганные зеленые глаза.
Лиара.
Она что-то отчаянно кричит, тянет меня за руку, пытается поднять. Но мое тело — чужое, тяжелое, как свинец.
Я чувствую себя так, словно пролежала в коме лет сто.
Наконец, сознание проясняется.
Я сижу внутри деревянного ящика с откинутой крышкой, опираясь на руки. Рядом — горка свежей земли и брошенная лопата. Вдалеке виднеются уродливые серые стены монастыря.
У нас получилось. Получилось!
Волна эйфории и безграничного восхищения этой хрупкой, но невероятно смелой девушкой захлестывает меня.
— Лиара… — хриплю я, и на моих губах появляется слабая улыбка. — Я так рада тебя видеть. У меня нет слов, чтобы…
— Я тоже рада! — перебивает она, и я вижу, что по ее перепачканному землей лицу текут слезы облегчения. — Но, Эола, клянусь, нам нужно бежать! Прямо сейчас!
— Дай мне… минутку, — прошу я, пытаясь встать на ноги, которые меня не держат. — Просто прийти в себя…
— У нас нет минутки! — ее голос срывается от паники. — В монастырь приехал твой муж! А что, если он решит навестить могилу своей «безвременно почившей» супруги?!
Шок.
Вот его-то здесь только и не хватало!
Эта новость действует лучше любого стимулятора.
Я вскакиваю на ноги, и, шатаясь, но уже не оглядываясь, как могу, плетусь вслед за Лиарой — прочь от этой проклятой рощи, в спасительную тень леса.
Мы уходим все дальше, ломая ветки, спотыкаясь о корни, и каждый шорох за спиной заставляет меня вздрагивать.
Адреналин — великая вещь, но действие яда еще не прошло, и мое тело — как ватный, непослушный скафандр.
— Туда! — шепчет Лиара, останавливаясь на опушке и указывая рукой вглубь леса. — Видишь тот расколотый молнией дуб? Беги к нему, а от него — прямо, пока не выйдешь к ручью. Вдоль ручья, вниз по течению. Не сворачивай!
— А ты? — задыхаясь, спрашиваю я.
— Я вернусь, — она кивает в сторону рощи. — Нужно
