Некоторое время спустя после визита де Коммина в ворота замка снова постучался путник. Это был прибывший из Парижа совсем еще молодой человек по имени Флоран, подручный банкира Агноло Нарди. Он появился дождливым вечером, весь промокший до нитки, хотя и был укутан в широкий с капюшоном плащ, ниспадавший на круп его лошади. Несмотря на это, глаза юноши и все его лицо светились неподдельной радостью.
Вместе с пространным письмом от Агноло, заполненным подробностями финансового характера и заверениями в его нежной привязанности, Флоран привез для Фьоры дружеские приветствия от обитателей улицы Ломбар и тяжелый кошелек, содержавший проценты от прибылей Фьоры в делах торгового дома Бельтрами.
Фьора удивилась, что такую сумму доверили совсем еще молодому человеку, подверженному на больших дорогах всяким случайностям, но он только посмеивался над ее запоздалыми страхами. Хвала господу, полиция короля Людовика хорошо справляется со своими обязанностями, и дороги Франции теперь практически безопасны для гонцов королевской почты.
— В таком случае почему бы не передать все этой почтой? — лукаво спросила Фьора, давно сознающая истинный характер чувств, которые питал к ней молодой человек. — Мне неловко, что вы так себя утруждали, Флоран. Это ведь длинная дорога, а в такую погоду…
— Тем более, — подхватила как эхо Леонарда, — что погода наладится еще не скоро. Местные жители предсказали довольно долгий период дождей. Возвращение будет не из приятных.
Стараясь не обжечься горячим, настоянным на травах вином, которое ему поднесла Перонелла, в то время как плащ его сушился возле огня в кухне, Флоран героически осушил всю кружку. Щеки его при этом зарделись, словно наливное яблоко, а взгляд его глаз стал точь-в — точь как у влюбленного спаниеля.
— С вашего позволения, донна Фьора… я не вернусь обратно. Я приехал для того, чтобы остаться, и мэтр Нарди об этом знает!
— Вы хотите остаться здесь? Но, Флоран, что вы собираетесь здесь делать? Я не нуждаюсь в секретаре!
— Я буду вашим садовником. Вы ведь знаете, что я никогда не питал пристрастия к делопроизводству и у мэтра Нарди занимался не столько счетами и векселями, сколько цветами и овощами.
— А ваш отец? Он хотел, чтобы вы стали банкиром. Должно быть, он рассердился.
— Да, так оно и случилось, — весело сказал Флоран, тряхнув своими длинными светлыми волосами, которые, просохнув, напоминали небольшую соломенную крышу, — но моя мать встала на мою защиту. Она сказала отцу, что я буду ухаживать за садом знатной дамы, и это его совершенно убедило. Тем более что мой младший брат, которому нравится иметь дело с финансами, уже поспешил занять мое место. Таким образом, я вполне свободен и могу поступить к вам в услужение.
— Вам не откажешь в дерзости, мой мальчик, — вмешалась Леонарда, которой стоило больших усилий сохранить суровый вид. — Вам не приходило в голову, что мы в вас вовсе не нуждаемся?
Он посмотрел на нее с мольбой.
— Хороший садовник всегда необходим в поместье, а ваше мне кажется просто замечательным. О, я молю вас, донна Фьора, не отсылайте меня обратно! Позвольте мне остаться здесь, подле вас. Я буду делать все, что вы пожелаете… даже самую черную, самую трудную работу. Я не обременю вас: немного соломы в конюшне и капельку супа. Это вам ничего не будет стоить.
— Дело не в этом, — сказала Фьора. — Хуже всего то, что я не смогу предложить вам что — либо в будущем.
— Будущее без вас не представляет для меня никакого интереса. В любом случае, — упрямо добавил Флоран, — я не уеду отсюда далеко. Даже если вам не понадобятся мои услуги, я останусь в этом крае. Я сумею найти себе занятие. Я молод и полон сил.
Пока Фьора молчаливым взглядом вопрошала Леонарду, Этьен, сидевший возле камина и сушивший свои башмаки, откашлявшись, как он делал обычно в тех редких случаях, когда собирался выступить с речью, заявил:
— Работы здесь хватит. Я сильно загружен делами на ферме, и мне очень кстати была бы помощь… особенно в саду, он слишком велик!
Произнеся это, он замолчал и принялся доедать свою сосиску, предоставив женщинам самим решать ту проблему, о которой он только что им поведал. Между тем для Перонеллы вопрос уже был решен. Раз ее господин и повелитель высказался за то, чтобы мальчик остался, значит, она тоже принимает это без дальнейших обсуждений.
— А что, если поместить его в комнате под лестницей? — высказалась она. — Это не так уж плохо для домашней прислуги. Этьен, например, расположился в службах рядом с собаками, чтобы лучше охранять дом от бродяг и разбойников.
После этих слов Флоран сразу же проникся к ней сыновними чувствами, тем более что за разговорами она приготовила ему поесть, выложив на длинный кухонный стол краюху свежеиспеченного хлеба, початый окорок, миску супа с большим куском свинины, объемистый горшок жареной гусятины, козий сыр, горшочек клубничного джема, небольшой кусок масла и кувшин свежего вина. После чего она обернулась к Фьоре и спросила:
— Итак, моя госпожа, что же мы будем делать? Принять его или выбросить за ворота на дождь?
— По правде сказать, мне не подобает препятствовать вам, если вы собираетесь взять его под свою опеку, — сказала Фьора, смеясь. — Стало быть, добро пожаловать, Флоран!
Надеюсь, вы обретете здесь свое счастье и никогда не пожалеете о том, что покинули мэтра Нарди.
— О, будьте уверены! — ответил молодой человек, светясь от радости. — Большое спасибо, донна Фьора. Вы никогда не раскаетесь в том, что взяли меня к себе на службу.
— Ко мне на службу — это слишком громко сказано. Предположим лучше, что отныне вы станете одним из обитателей этого дома и вместе со всеми постараетесь превратить его в средоточие тепла, нежности и уюта, в надежное убежище для малютки, который скоро появится на свет.
— Вы ждете?..
Ложка застыла над тарелкой. Флоран, взглянув мельком на талию молодой женщины, ужасно покраснел и сидел теперь, открыв рот, не зная, что сказать.
— Ну да! — сказала Фьора с улыбкой. — В сентябре я стану матерью. Это меняет ваши намерения? Не знаю, когда я увижу моего супруга, графа де Селонже… и увижу ли его вообще когда-нибудь, боюсь, как бы он не попал в беду, но я — его жена, только его жена, и ни один мужчина никогда не сможет занять его место в моем сердце, — уже серьезно добавила она. — Здесь все об этом знают. Итак, вы все еще горите желанием остаться с нами?
Опустив ложку в тарелку, Флоран поднялся и посмотрел молодой женщине прямо в глаза.
— Хоть я и решил посвятить вам свою жизнь, донна Фьора, тем не менее я никогда не смел надеяться на что-либо большее, кроме вашей улыбки и дружеского слова. Я желал бы заботиться о вас, но будьте уверены, что я стану заботиться о ребенке с таким же старанием и преданностью, как и о его матери.
