Откушав пирогов и запив их прекрасным вуврейским вином, трое спутников позволили себе немного расслабиться и отведали маринованных слив. Зелень листвы, под которой они укрылись, защищала их от солнца, раскалившего крыши домов и ярко освещавшего улицу Ле-Карруа. Однако это была вполне обычная для этого времени года жара, не шедшая ни в какое сравнение с тем изнуряющим зноем, от которого они недавно так страдали.
Фьора и Леонарда погрузились в какое-то блаженное дремотное состояние.
— Разве мы не собираемся возвращаться? — спросила Леонарда. — Это место никак не подходит для послеобеденного отдыха.
— Здесь так хорошо, — возразила Фьора. — Посидим еще немного.
Она не смогла бы внятно объяснить, почему ей захотелось тут остаться. Возможно, причиной тому послужило то глубокое и полное душевное спокойствие, которое ее охватило. Спокойствие это было тем более необходимо ей, что оно, вероятно, означало лишь недолгую передышку перед ожидавшими ее испытаниями. Рождение на свет ребенка естественное событие в жизни женщины, но все-таки…
Тот покой, что спустился, казалось, на весь город, был прерван неожиданным образом. Отовсюду вдруг послышались какие-то крики, шум и топот множества бегущих по мостовой ног. Хозяин трактира, вышедший спросить, в чем дело, увидел, что все бегут по направлению к мосту. Кто-то крикнул:
— Пленник! Пленника ведут в тюрьму! Там, на мосту!
Фьора сразу же встала, влекомая какой-то внутренней силой, которую она не в силах была сдерживать.
— Давайте посмотрим!
— Вы с ума сошли! — возразила Леонарда. — Для чего вам понадобилось видеть этого несчастного?
— Не знаю, но мне необходимо туда пойти. Если его арестовали, значит, это важный пленник.
— Это безрассудно! И не принесет пользы ни вам, ни вашему ребенку. Да помогите же мне, эй, вы! — добавила она, обращаясь к Флорану, который также поднялся и с беспокойством поглядывал на свою госпожу.
Однако молодой человек только покачал головой, ничего не ответив. Он достаточно хорошо знал Фьору, чтобы не понять по ее нахмуренному лбу и плотно сжатым губам, что ее невозможно заставить отказаться от принятого ею решения. А она обращалась уже только к своему садовнику.
— Идите за мной, Флоран! — произнесла она, взглянув на него. — Вы сумеете защитить меня от толпы. Госпожа Леонарда подождет нас здесь!
— Это мы еще посмотрим! — решительно возразила старая дама. — Я устала повторять вам, что я всегда буду там же, где и вы. И все-таки я требую, чтобы мы сели на мулов. Отправиться туда пешком было бы чистым безумием. Но я по-прежнему убеждена, что женщине на последнем месяце… а впрочем, и любой другой женщине не следует смотреть такой спектакль!
Мгновение спустя Фьора, усевшись на мула, которого вел под уздцы Флоран (последний благоразумно рассудил, что правильнее будет оставить одного из мулов и покупки в трактире), хотя и с большим трудом, но продвигалась сквозь это скопление народа. Все толкались, пытаясь пробраться через ворота Сен-Женсет, выходившие непосредственно на мост.
Поток людей двигался очень медленно, так как в этом месте улица Ле-Карруа, отделенная от крепости глубоким рвом, сужалась. Вскоре движение и вовсе прекратилось. Обескураженный, Флоран повернулся к Фьоре. Та сделала нетерпеливый жест, желая двигаться дальше.
— Нам лучше подождать здесь! Этот пленник не останется на мосту. Его наверняка поведут в город. Мы увидим его, когда кортеж будет проходить мимо нас, — попытался убедить ее Флоран.
И прежде чем молодая женщина успела что-либо ответить, он — обратился с вопросом к одному из солдат, стороживших крепостной подъемный мост:
— Не знаете ли вы, куда поведут этого человека?
— В крепость Де-Лош, наверно… по крайней мере, не в Ле-Плесси… или же к кому — нибудь из именитых граждан города.
— Но для чего?
— А чтобы тот его сторожил! Это знак особой милости нашего государя — препоручить узника тому, кого он особо ценит, — ответил стражник, забавляясь изумленным видом юноши.
Последний, однако, не преминул ухватиться за эти слова и разузнать подробности:
— Какие должны быть огромные ворота у вашего именитого гражданина, если узника ему направляют вместе с клеткой?
— Все делается гораздо проще, чем вы думаете, — невозмутимо пояснил этот другой, — сносят целиком стену, а потом ее восстанавливают. Каменщиков предупреждают загодя. А вы хотели пересечь мост? — добавил он, бросив на Фьору восхищенный взгляд. — Молодая госпожа живет, наверно, в Сен-Сенфорьене?
— Отнюдь нет! Мы хотели бы посмотреть на кортеж. А живем мы в Плесси, — ответил Флоран.
— Тогда оставайтесь возле меня, — любезно предложил стражник. — Отсюда вам будет видно лучше всего.
И он учтиво, но не раньше, чем испросил взглядом согласия Другого часового, привязал обоих мулов к подъемному мосту, обеспечив таким образом женщинам самое надежное, какое только можно себе представить в данной ситуации, укрытие от давки.
Показалась процессия. Все, кто не сумел пройти через ворота, длинной стрелой взметнувшиеся на головокружительную высоту в небо, были отброшены назад той неведомой силой, которой обычно невозможно противостоять, тогда как находившиеся на мосту не могли уже повернуть обратно, — кортеж, сопровождавший узника, отрезал им все пути к отступлению. Кое-кто из любопытных зевак свалился в воду, так как послышались крики и раздались звучные всплески. Фьора почувствовала, что сердце ее сжалось, она безумно боялась, что этим пленником окажется ее муж. В общем гаме она сумела разобрать отдельные возгласы:
— Кажется, это бургундский мятежник! Он сражался против нашего короля! Один из приближенных этого проклятого Карла Смелого!
Молва, нарастая, шла невесть откуда. Люди, выкрикивающие это, в сущности, ничего не знали. Их опьяняла сама возможность бросать глупые и, главное, ненаказуемые оскорбления человеку, который не силах за себя постоять. Наконец показалась, возвышаясь над морем голов, клетка в обрамлении острых пик.
Подпрыгивая на булыжной мостовой, по улице с трудом двигалось некое подобие грубо сколоченного помоста, окруженного группой всадников с зажатыми в руках копьями. Клетка, находившаяся на помосте, была достаточно высока, чтобы в ней можно было стоять в полный рост. Она была сделана из прочных деревянных планок и укреплена в углах железными брусьями.
Сидевший в клетке человек, вероятно, изнемогал от жары, поскольку он совершенно не был защищен от палящего солнца.
Лица несчастного нельзя было разглядеть, так как голова его была опущена на скрещенные на коленях руки, возможно, для того, чтобы не дать черни повод лишний раз кинуть в него чем — нибудь. Толпа вокруг кровожадно требовала его смерти. Этот человек принадлежал к тем самым бургундцам, с которыми французы сражались на протяжении почти целого столетия.
