Она замолчала и рассмеялась.
— О, боже мой, а я обещала не надоедать вам своими жалобами! Пропало мое намерение. Причина кроется в новом лице, играющем роль раздражителя, и противостоять ему не может ни один из нас. Я вижу, как Джон и Морис, словно коршуны, вытягивают шеи; они лишь ждут момента, чтобы приняться за вас, как только я закончу с вами говорить.
Я засмеялась.
— Тогда я заставлю их еще немного подождать. Госпожа Томас, Керри, я хотела сказать, вы — первая, с кем я познакомилась, кто, как мне кажется, испытывает известные симпатии к самим ортеанцам.
— Ах, да вы же были у Элиотов. С Лакалкой и Хакстонами то же самое. Не судите их слишком строго. Они были в восторге, еще совсем недавно. Дело в том, что у них нет возможности что-либо предпринимать. Что же касается меня и Морис… — она показала на женщину с холодными глазами, — …то нам не так уж плохо.
— Говори только за саму себя, — сказал Адаир, опять вынырнувший рядом с нами, — ибо из-за того, что их культуре практически не знакомы никакие табу, касающиеся личной сферы, чертовски трудно проводить их физическое обследование.
— Адди желал бы заполучить несколько милых мертвых экземпляров, чтобы играть с ними, — цинично сказал Томас. — К счастью — или к несчастью — ортеанцы сжигают своих мертвых. Меня же мучают живые. Приведу вам пример: почему они называют своих молодых сородичей «оно», пока те не вырастут? Это местоимение «ке»… Может быть у них есть ритуал по случаю совершеннолетия, когда они должны приобрести социальное право половозрелости, но что-то не похоже на то, чтобы это было так. Все общества знают известное разделение труда между полами, а вот это — нет.
— У них наблюдается тенденция к трехкратным и четырехкратным родам, — сказал Адаир, с рассеянным взглядом следовавший за ходом своих собственных мыслей. — Я осмотрел один взрослый экземпляр мужского пола. Вы заметили вторую пару грудных желез? Так вот у этого экземпляра — не знаю, можно ли это не сомневаясь назвать атавизмом — было нечто, что я считаю рудиментарным органом сумчатого животного.
— Что было? — спросила я.
— Толстая кожаная складка вот здесь… — он большим пальцем руки провел себе поперек живота, — …примерно восемнадцать сантиметров в длину и четыре в глубину. Я могу лишь предположить, что когда-то ортеанцы-мужчины ухаживали так за своими малышами.
— Да, но подумайте вот о чем, Адди…
Пока Керри Томас дискутировала с ним, я улизнула, чтобы добавить вина в свой бокал. В дальней двери появился и тихо захныкал маленький ребенок в одной ночной рубашке. Марджери Хакстон поспешила к нему и взяла на руки. Они были совсем рядом со мной, так что мне невозможно было не обратить на них внимания.
— Как тебя зовут? — спросила я маленькую девочку. Ей было около четырех лет, у нее были темные волосы и она поразительно походила на свою мать. Она молча смотрела на меня.
— О, она ничего не скажет. — Мать покачала ее на руках и доверительно сказала: — Иногда я сожалею об этом, но было бы хуже, если бы мы не могли ее взять с собой. Временами я опасаюсь, что она перестанет понимать английский.
— Как тебя зовут, аширен-те? — спросила я на сей раз по-имириански.
— Элспет Хакстон, с Британских островов. — Ее акцент звучал своеобразно. Я вспомнила, что она училась имирианскому языку на слух, а не по гипнолентам. — Да подарит тебе Богиня хороший день.
— И дочери твоей матери, — что являлось традиционным ответом.
— Одна из дам вверху, на Холмах, обучала Элспет вместе со своими детьми. Невозможно ведь полностью изолировать ребенка, ему нужны товарищи в детских играх. Марджери Хакстон вздохнула. Теперь я классифицировала ее для себя. Она была ксеноэкологом, а ее муж — морским биологом. Она сказала: — Но я озабочена тем, как она все это воспримет.
Мне было жаль ее, старавшуюся на своем пороге воспрепятствовать влиянию Орте. Затем я спросила себя, не лучше ли мне было посочувствовать Элспет, потому что ей придется снова привыкать к Земле.
Девочка высвободилась из рук матери и побежала к двери. Только что прибывшая гостья наклонилась к ней, взяла за руку и обменялась с ней парой слов.
Женщина обращала на себя внимание: более темная, чем обычно бывает у имирианцев, ее кожа имела цвет сажи, черная грива была подстрижена, а на узком лице было веселое выражение. Я оценила ее возраст в тридцать с небольшим. На ней была утепленная кожаная безрукавка поверх сорочки и брюк, что выдавало в ней солдата. Когда она отпустила руку ребенка, я увидела что один из рукавов ее сорочки был пуст, тщательно свернут вверху и закреплен. Это был ее правый рукав, и свой харур-нилгри она повесила справа, чтобы пользоваться левой рукой.
Она заметила, как я на нее смотрела, и ответила широкой улыбкой, обнажившей ее белые зубы. Ребенок повис у нее на руке, она подняла его вверх и передала Марджери.
— Рурик, — сказала она мне, неожиданно повернув ко мне голову. — Вы — посол; Хакстон рассказывал мне.
— Верно, меня зовут Кристи. — Я подавила в себе желание пожать ей руку, а потом мне приходило в голову, что бы сказать. Наконец я спросила: — Вы любите детей?
— Аширен? Только у других людей, да и то не всегда. — Снова блеснули белизной ее белые зубы. — Элспет приходит ко мне домой, чтобы учиться там вместе с другими. Это что-то особенное — видеть ребенка из иного мира.
В этот момент нас пригласили к столу — к великому облегчению присутствовавших ортеанцев — и я оказалась между Лакалкой с одной стороны и Рурик с другой.
Беседовали ортеанцы тихо и приятно. Разложенные столовые приборы, казалось, смущали их. Они нерешительно касались охотничьих ножей на своих поясах и при случае пытались (с различным успехом) пользоваться вилками. Но своим собственным ножом пользовалась только темнокожая женщина. Она пользовалась лезвием с двойным острием и как ножом, и как вилкой и ловко орудовала за столом своей единственной рукой.
— Вы из Таткаэра? — спросила я. Ее акцент был слабо выраженным, и сразу определить его было невозможно.
— Я в большей или в меньшей мере отовсюду. Из Мелкати, из Черепной крепости, из Пейр-Дадени… Только что я вернулась из Медуэна в Римоне. — Она положила нож, чтобы поднять свой бокал. — Вы уже давно здесь?
— Несколько дней.
Я вспомнила, что На Холмах кроме резиденций т'Анов находились и казармы. Женщина-инвалид была солдатом, но, возможно, была уволена со службы.
— О чем вы думаете? Или это нескромный вопрос?
— Нет, совсем нет. Мне нравится город.
— Тогда вы одна из немногих.
Она огляделась за столом и снова повернулась ко мне. Лишь в этот момент, полностью увидев ее лицо, я обратила внимание на ее глаза. Мембраны были подняты вверх, и глаза ясно видны. Глазные яблоки были желтого цвета. Желтыми, как одуванчик или лютик, как глаза скопы. Это были теплые и приветливые глаза, они располагали меня к ней.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
