хватало, так это детей. В первую беременность на десятой неделе Светлана Петровна по дороге с работы из библиотеки поскользнулась и со всего размаха грохнулась на обледенелую дорожку, через три дня у неё начался выкидыш, и советская самая лучшая в мире медицина в лице захолустной больницы с задачей сохранения не справилась. Возможно, случись такое в Москве или в Ленинграде, ребенка удалось бы спасти, но не факт. С тех пор на десятой неделе организм Светланы Петровны регулярно отторгал зародыша. Врачи поставили диагноз «привычный выкидыш» и развели руками. Ни грязи, ни воды, никакие санатории и лекарства не помогли. Светлана Петровна уже всерьёз раздумывала, не взять ли ребёнка из детдома, но муж категорически возражал.
– Небось не военное время, – сказал он. – Кто сейчас своих детей в детдом сдаёт? Только придурки! Зачем нам ребёнок с генами придурков? Гены, так или иначе, в человеке обязательно проявляются.
Светлана Петровна не стала спорить, да и невозможно это было, спорить с её генералом. С ним никто не спорил, все стразу строились и маршировали в требуемом направлении.
Надька же вскоре после замужества родила девочку Люсю и повесила заботы о ней на родителей. Ей же самой, фу-ты, ну-ты, диссертацию надо защищать, и мужу диссертация тоже нужна до потери пульса. Конечно, при такой учёной жене, как мужу без диссертации?! Светлана Петровна прозвала сестру с мужем «академиками» и не раз предлагала им забрать ребёнка к себе, но где там. Как говорится, сам не ам и другим не дам. Племянница Люсенька так и росла у бабушки с дедушкой за шкафом на месте Светланы Петровны, пока эти «академики» не вступили в кооператив. Вернее, пока родители не устроили им этот кооператив через всё тот же завод Кулакова, а отец не продал свою «Победу» для того, чтобы оплатить им первый взнос. Однако, видимо, в силу большого ума и сильной учёности эти «академики» ухитрились при этом профукать свою комнату, ту самую бывшую комнату сестёр Нади и Светы, куда Надька привела себе мужа. Самое справедливое в мире государство забрало комнатку себе и не поморщилось. Тут же туда въехали какие-то люди, называемые в народе «лимитой». Они выписали к себе из провинции ещё кучу родственников, тем самым резко увеличив поголовье жильцов родительской коммуналки, и принесли с собой незнакомые доселе этим жильцам проблемы вроде неумения пользоваться унитазом. После этого Светлана Петровна постаралась вправить Надьке мозги, чтоб та не разбрасывалась родительским имуществом, и убедила её хотя бы прописать Люсеньку в родительскую комнату, чтоб в будущем не профукать и её. Ну, кто-то же должен в семье по-настоящему соображать. Так что, когда родители один за другим ушли туда, откуда не возвращаются, за племянницей осталась комната.
Всеми этими важными делами Светлана Петровна занималась издалека, изредка приезжая в родной город для осуществления руководства на месте. И вот, наконец, Игорь добился своего, более того, возглавил самый престижный округ. Они вернулись в родной город уже навсегда. Дальше только отставка и персональная пенсия. По приезду в Ленинград супруг неожиданно предложил ей оставить работу и стать домохозяйкой, как все генеральские жёны. Однако, несмотря на проблемы, связанные с переездом и обустройством в родном городе, которые занимали практически всё её свободное время, Светлана Петровна пришла к выводу, что без работы она попросту сойдёт с ума. И если некоторым генералам нравятся сумасшедшие жёны, то это их личное дело, поэтому голову её ко всему прочему ещё занимал и поиск подходящей её статусу вакансии. Ведь генеральская жена должна иметь соответствующую должность, работать, уж если не заведующей библиотекой, так хотя бы её заместителем. Как назло, все библиотеки города оказались укомплектованы заведующими. Надо же! И кто бы мог подумать? Но ничего, обладая нужными связями, можно и новую библиотеку организовать, и стать там заведующей. Кстати, как там обстоят дела с библиотеками в воинских частях округа?
– Боже мой, Светлана Петровна, ну нельзя же так! У вас меж бровей борозды, будто вы руководите министерством. Расслабьтесь немедленно. – Косметолог отвлекла от дурацких мыслей, она нежно массировала лоб клиентки, пытаясь разгладить то, что разглаживанию не подлежит.
– Я не министерством руковожу, а целым генералом, – пояснила Светлана Петровна, – это гораздо труднее.
Косметолог тяжело вздохнула и продолжила свою работу. Эта женщина Светлане Петровне понравилась, старательная и берёт нормально, не то что московские, и материалы у неё хорошие, качественные. Косметолога ей порекомендовала бывшая однокурсница, та самая Алевтина, с которой они бегали по танцам и которой достался будущий судоводитель из Макаровки. Нынче он вовсю капитанил «по морям по волнам», и чувствовалось, что его жена привыкла к хорошему не меньше самой Светланы Петровны. Её связям можно было доверять полностью. Ничего, ещё немного и Светлана Петровна сама обрастёт нужными людьми. Она умеет это делать.
– Говорят, на Западе придумали в лицо делать уколы какого-то яда, – сообщила, косметолог. – Он парализует мышцы, и мимические морщины исчезают сами собой.
– Страсть какая! Это же опасно, наверное.
– Красота требует жертв. Но пока до нас эти их открытия дойдут, если дойдут, нашу красоту уже будет не спасти, особенно если так хмурить брови, как вы! – Косметолог вздохнула и приступила к заключительной части, а именно, принялась лупцевать Светлану Петровну по подбородку.
После посещения косметолога лицо становилось гладким и блестящим. По такому лицу сразу можно было отличить ухоженную женщину с достатком от всех прочих. Ну, и шмотки, конечно, и духи, и сигареты. Благо, «Березка» и «Альбатрос» работали, спекулянты и фарцовщики тоже трудились в поте лица. Светлана Петровна уважала длинные коричневые сигареты, которые муж в шутку именовал «Море». Сам он курил исключительно «Кэмел». Откуда иностранные сигареты появляются в доме, его совершенно не интересовало.
Светлана Петровна в свои сорок пять выглядела очень неплохо, во всяком случае гораздо лучше, чем её мама выглядела в этом возрасте. Лет на десять младше, как минимум, даже намечающиеся морщины между бровями её не портили. Она зачёсывала ярко-белые волосы назад, убирала их в тугой узел или под эластичную синюю ленту в цвет джинсового костюма и становилась похожей на кинозвезду. Вот тебе, дорогая сестричка, и «Мосфильм»! Вернее, бери выше, киностудия «Дэфа» или даже французский «Гомон». Ей нравилось, когда на неё обращали внимание, и если раньше в провинциальных городках ходить особо было некуда, то в Ленинграде даже поход в парикмахерскую при бане предоставлял возможность покрасоваться.
Выйдя из парикмахерской, под восхищённые взгляды прохожих она уселась в «Жигули» шестой модели, закурила сигарету, полюбовалась на безукоризненный маникюр и отправилась домой в новую квартиру. Наконец-то у них теперь
