— Я скоро вернусь, — он заглянул в свой календарь и назвал точную дату возвращения.
— Каким рейсом?
— Я буду вылетать из Парижа в семь утра, а значит, в Нью-Йорке мы приземлимся в девять по местному времени. В город попаду около десяти.
Беттине хотелось встретить его в аэропорту, но потом она сообразила, что не сможет.
— Почему?
— Пустяки. Это первый день торгов в «Парк-Берне».
— Во сколько начинается аукцион?
— В десять.
Он сделал отметку в календаре.
— Увидимся на аукционе. Беттина улыбнулась. В отличие от отца, Айво никогда ее не подводил.
— А ты уверен, что сможешь подъехать? Наверно, тебе сразу надо в газету. На сей раз улыбнулся Айво.
— После пяти недель в разъездах один день ничего не решает. Я буду на аукционе в любом случае и постараюсь не опоздать. Но до этого еще не раз позвоню, крошка. Ты не обманываешь меня, утверждая, что с тобой все в порядке? — спросил Айво, хотя, конечно же, понимал — какое там в порядке, если квартиру ежедневно обнюхивают маклеры, а вся обстановка описана для продажи с торгов.
— Честно, все прекрасно.
— Мне не нравится, что ты там совсем одна.
— Говорю тебе, со мной полный порядок. Они поговорили еще несколько минут.
Разговор закончил Айво, поскольку ему было
пора уходить.
— Я позвоню тебе, Беттина, — сказал он, после чего наступила странная, ничем не заполненная пауза.
Беттина затаила дыхание, потом нарушила молчание:
— Что с тобой?
— Пустяки, не обращай внимания. Береги себя.
Глава 9
На следующее утро Беттину разбудил телефонный звонок. Звонила агент по продаже недвижимости. Через пять минут Беттина уже сидела на кровати и уныло озиралась по сторонам.
— Хочу сообщить вам очень хорошие новости! — В голосе маклера явно слышалось радостное возбуждение. Беттина согласилась. Новости действительно хорошие. Но слишком неожиданные. Только что она потеряла квартиру. Получив за это хорошую цену. Но все равно — квартиры уже нет. Неизбежное свершилось.
— Я рада. Только… я не… Я не предполагала, что все произойдет так скоро. Когда она… Когда мне надо освободить помещение? — Беттина с трудом нашла нужные слова. Она вдруг возненавидела даму из Техаса, которая купила ее квартиру, заплатив столько, что Беттина должна была взвизгнуть от восторга. Однако визжать почему-то совсем не хотелось. Беттина слушала агента со слезами на глазах.
— Скажем так — через две недели, считая с завтрашнего дня? У вас обеих будет время на подготовку.
Обговорив детали, Беттина повесила трубку и молча обвела взглядом спальню, словно прощаясь со своим жилищем.
Всю следующую неделю она посвятила сборам, отрываясь от упаковки лишь для того, чтобы осушить слезы. В среду, наконец, приехали из «Парк-Берне» за бесчисленными ценностями, которые надлежало перевезти в святая святых всех торгов — аукционный зал. В этот же день она побывала у нотариуса и покончила с последними формальностями, связанными с продажей квартиры. Она даже не позаботилась о том, чтобы взять напрокат кровать. Пришлось достать давнишний спальный мешок и устроиться на полу в своей комнате. Ведь и оставалось всего-то три ночи. Можно было переехать в гостиницу, но не хотелось. Беттина решила оставаться здесь до конца.
В день торгов она проснулась ни свет ни заря. Точнее, за окном уже начало светлеть, когда она зашевелилась на своем нехитром ложе. Теперь она никогда не задвигала шторы, ей понравилось просыпаться рано и сидеть на толстом ковровом покрытии, скрестив ноги и попивая кофе.
Но в это утро она была слишком взвинчена и ей было не до кофе. Она обошла квартиру осторожной кошачьей походкой, в ночной рубашке и босиком. Стоило закрыть глаза, как возникали картины того, что еще неделю назад окружало ее. Но наяву царило опустошение. Паркетный пол холодил ступни. В начале восьмого Беттина поспешила к себе в комнату, где почти час копалась в своем гардеробе. Сегодня не тот день, чтобы носить выцветшие джинсы. Ей вовсе не хочется иметь затрапезный вид и прятаться в последнем ряду. Сегодня она войдет в зал гордо, с высоко поднятой головой. Сегодня в последний раз она предстанет перед публикой как дочь Джастина Дэниелза, поэтому одеться следует как подобает. Словно ничего не случилось.
Наконец она остановила свой выбор на экстравагантном черном шерстяном костюме от Диора с подложными плечами, узким в талии пиджаком и длинной обуженной юбкой. Ее медно-коричневые волосы стали похожи на пламя над черной свечой. А поверх она наденет норковое манто; на ноги — черные кожаные туфли от Диора, на очень высоком каблуке.
Беттина в последний раз погрузилась в розовую мраморную ванну, после мытья надушилась туалетной водой с неярко выраженным ароматом роз и гардений, расчесала волосы, так что они заблестели, словно темный мед, наложила макияж и начала неторопливо одеваться. Посмотревшись в зеркало, она осталась довольна. Никто бы не подумал, что это — девятнадцатилетняя девушка, только что потерявшая все свое состояние.
Аукционный зал уже был наводнен посредниками-перекупщиками, коллекционерами, состоятельными людьми, желающими приобрести что-нибудь для себя, старыми друзьями Дэниелза и просто зеваками. Когда она вошла в зал, разговоры прекратились. Двое репортеров с фотоаппаратами забежали вперед и сделали несколько снимков Беттины, но она, даже не замедлив шаг, прошла к одному из первых рядов, небрежно перекинула манто через спинку кресла и села почти напротив аукциониста. Она не позволила себе ни малейшей улыбки и делала вид, что не замечает тех, кто усиленно старался привлечь к себе ее внимание. Ее появление — в черном, с длинной ниткой крупного, идеального жемчуга на шее, который достался ей от мамы, — произвело сильное впечатление. В ушах матово переливались жемчужные серьги, вместе с бусами составлявшие гарнитур, а на пальцах — кольцо с жемчужиной и перстень с ониксом. Единственное, что она не продала за три месяца, прошедших со дня смерти отца, — так это драгоценности. Айво был уверен, что ей удастся сохранить их за собой, заплатив по всем отцовским долгам, и он не ошибся.
Помост был прямо перед ней, поэтому она сумеет хорошо разглядеть знакомые предметы, выставляемые на аукцион. Картины, диваны, столы, светильники. А в углу и вдоль стен громоздились вещи, которые было затруднительно вносить на подмостки: высокие комоды, огромные серванты, папин книжный шкаф и двое тяжелых напольных часов. В основном — эпохи Людовика XI и Людовика XII, что-то — английской работы, все исключительно редкое, многие работы — с подписью мастера. Аукцион обещал быть что называется «значительным», ну а как же иначе, думала Беттина, ведь Джастин Дэниелз сам был значительной, важной персоной. И она тоже почувствовала себя важной птицей, ибо это последний раз, когда она выступает в качестве дочери Джастина Дэниелза. После ей придется быть самой собой.
