Торги начались в семь минут одиннадцатого, а Айво так и не приехал. Беттина взглянула на плоские часы фирмы «Картье», что неплотно прилегали к левому запястью, и перевела взгляд на подиум, где находился аукционист с ассистентами; в качестве первого лота был выставлен инкрустированный комод в стиле Людовика XI с мраморной плитой наверху. Комод ушел за двадцать две тысячи долларов. Вращающаяся платформа на сцене медленно повернулась, и открылся еще один знакомый предмет обстановки. Огромное зеркало в лепной раме семнадцатого века из их прихожей.
— Начальная цена — две с половиной тысячи. Две с половиной тысячи… Три! Вижу, четыре!.. Пять! Кто больше? Шесть! Семь! Семь с половиной слева, восемь! Девять в первом ряду, девять с половиной, десять сзади! Десять, кто больше? Десять… Одиннадцать! Одиннадцать пятьсот, двенадцать!.. Двенадцать во втором ряду.
И аукционист со стуком опустил молоток. Все заняло меньше минуты. Торги шли с молниеносной скоростью, причем то был внешне незаметный процесс. Легкое движение руки, поднятый палец, кивок, взмах авторучкой — и ассистенты, прекрасно вышколенные, немедленно давали знать аукционисту, однако сторонний наблюдатель едва ли мог понять, как происходят торги. Беттина и не догадывалась, кто только что купил антикварное зеркало. Она сделала пометку в каталоге и устроилась в кресле поудобнее, приготовившись к выставлению очередного лота.
На этот раз борьба разгорелась за пару французских мягких кресел, обитых нежным шелком цвета кофе с молоком, которые стояли в отцовской спальне. Там еще был шезлонг с такой же обивкой, но он шел на торги следующим номером. Беттина, не выпуская из рук карандаш, внимательно следила за происходящим. Вдруг она почувствовала, как кто-то сел рядом на свободное место. И негромко прозвучал знакомый голос:
— Хочешь эти кресла?
Его глаза были усталыми, а голос — надтреснутым. Но Беттина забыла про свою тоску, лишь только увидела Айво. Она накоротке обняла его, склонила голову ему на плечо, потом приложилась к уху и прошептала:
— Привет, странник. Как я рада, что ты здесь.
Он кивнул и раздельно повторил прежний вопрос:
— Хочешь эти кресла?
К этому времени цена поднялась до девяти тысяч. В ответ Беттина лишь покачала головой в знак отказа. Тогда Айво придвинулся к ней ближе и нежно взял ее за руку.
— Прошу тебя, скажи, что бы ты хотела из всего этого? Может, тебе что-то особенно дорого, скажи! Я куплю и сохраню эту вещь у себя дома, а ты потом отдашь мне деньги, неважно, когда, — хоть через двадцать лет, — тут он усмехнулся и добавил, — конечно, если мне удастся так долго протянуть, что весьма сомнительно.
Айво знал, какая Беттина гордая, поэтому облек предложение в слегка шутливую форму. Беттина шепнула в ответ:
— Дай Бог, чтобы удалось.
— Тем временем французские кресла ушли за тринадцать с половиной тысяч.
— До восьмидесяти двух лет? — не унимался Айво. — Избави Боже!
Они посмотрели друг на друга так, словно не расставались ни на день. Не верилось, что его не было почти полтора месяца.
— Беттина, как ты? — спросил Айво.
— Прекрасно, — ответила она. — А ты, наверно, утомился с дороги?
Супружеская чета, сидевшая перед ними, сердито зашикала. Айво смерил пару холодным взглядом, перевел усталые глаза на Бет-тину и с улыбкой произнес:
— Да, перелет был долгий. Но мне не хотелось, чтобы ты была здесь одна. Сколько это еще протянется? Весь день?
Айво мечтал, чтобы все побыстрей закончилось — ему было необходимо хоть немного поспать.
— Только до обеда. А завтра — и с утра, и во второй половине дня.
Он кивнул и обратил взор на то, что происходило на подмостках. Беттина стала вдруг странно спокойной. Айво крепко сжал ее ладонь. На торги выставили рабочий стол Джастина.
Айво наклонился к Беттине и сказал ей на ухо одно только слово:
— Берем?
Беттина замотала головой и отвернулась.
— Семь тысяч! Семь… Восемь? Семь пятьсот! Кто больше? Восемь тысяч! Восемь… Девять!
Стол приобрели за девять тысяч долларов. Беттина подумала, что для оставшегося неизвестным торговца антиквариатом это неплохое вложение денег. Но для нее стол значил гораздо больше: ведь за этим столом работал отец, за ним он написал два последних романа, и ей никогда не забыть, как он склонялся над рукописью, лежавшей на этом столе. Больно вспоминать о прошлом… Айво еще сильней сжал ей руку, испытующе на нее посмотрел и сказал:
— Спокойно, крошка… Стол твой. В его голосе чувствовалась бесконечная нежность. Беттина подняла смущенные глаза.
— Я не понимаю.
— И не надо. Поговорим об этом после.
— Это ты купил? — она посмотрела на Айво в крайнем изумлении и едва удержалась от смеха.
Он утвердительно кивнул:
— Не удивляйся так.
— За девять тысяч? — ужаснулась Беттина, и кто-то сзади попросил ее говорить потише. Тут собралась серьезная публика. Они не терпели, чтобы их отвлекали от столь важного занятия. Как завсегдатаи казино, они были поглощены происходящим на сцене, но в то же время краем глаза и вполуха замечали все, что творилось вокруг. Беттина не сводила с Айво изумленных глаз.
— Айво, ты шутишь, — на сей раз она прошептала это гораздо мяте, и он улыбнулся.
— Нет, правда.
Тут он бросил взгляд на подмостки, где появился еще один стол. Айво удивленно приподнял бровь, наклонился к Беттине и спросил:
— А этот где был?
— В комнате для гостей, но он не очень хороший. Не стоит его покупать. — Беттина без улыбки смотрела на Айво, пытаясь угадать, сколько вещей он собирается приобрести, а Айво умиленно наблюдал за Беттиной.
— Благодарю за совет.
Видимо, коллекционеры и антиквары разделяли ее мнение насчет стола, поскольку он ушел всего лишь за тысячу восемьсот. По всем стандартам это было очень дешево.
Торги продолжались еще целый час, однако Беттина не позволила Айво купить что-нибудь еще. Наконец аукцион закрылся. Точнее, его первый день. Было без пяти двенадцать. Они поднялись и пошли вместе с толпой аукционеров, сжимавших в руках каталоги и обсуждавших с приятелями завершившиеся торги. Беттина почувствовала на себе пристальный взгляд Айво, и от этого ей стало и приятно, и чуть тревожно.
— Что ты так смотришь?
— Не могу на тебя наглядеться, крошка. Мне очень нравится смотреть на тебя.
Он произнес это бархатистым голосом, и ей тоже хотелось сказать ему, что она по нему скучала, но вместо этого покраснела и склонила голову.
От Айво не укрылось, что на ее глаза набежала тень. Что произошло? Она стала какой-то другой. С момента его отъезда в ней что-то изменилось, только непонятно, что именно, и пока неясно, как к этому относиться.
