кастрюли, глиняные горшки, кружки, ложки и вилки — деревянные и металлические. Нашлось даже несколько мисок и пара тупых ножей.
Мне отчаянно не хватало клеёнки, мочалок для посуды, скоб. Но, наверное, привыкну. Уже привыкаю.
Валентина за два дня я видела пару раз: каждое утро он приносил нам дрова.
Я его благодарила. Искренне. Сердце уже не колотилось так, как в первые дни, от жгучего подозрения.
Но всё же мне было немного неловко.
Валентин не обременял нас своим присутствием и сразу уходил.
На третий день, он снова пригласил нас на завтрак. Но я отказалась, сославшись на то, что у нас теперь есть продукты.
А вот вечером четвёртого дня в холле раздался громкий женский голос.
* * *
Я выскочила в холл, и тут же остановилась, резко подавшись назад.
Передо мной стояла незнакомая молодая женщина. Свет из кухни выхватывал её фигуру из полумрака. Рыжеватая коса спадала на грудь, выбившиеся пряди облепили покрасневшее от мороза лицо. Снежинки, застрявшие в тканях её простого пальто, медленно таяли, оставляя влажные пятна. Платок она уже стянула и спустила на плечи, будто здесь, в прохладных стенах поместья, чувствовала себя в безопасности.
Я не успела ничего сказать, как девушка вдруг сорвалась с места и бросилась ко мне. Я едва не отшатнулась.
— Госпожа моя!
Казалось, ещё немного, и она заключит меня в объятия, но в последний момент незнакомка вдруг рухнула на колени и вцепилась в мои лодыжки.
— Госпожа Анастасия! — воскликнула она, дрожа, словно от холода, хотя, скорее всего, от эмоций. — Почему вы не взяли меня с собой?
Я в ужасе смотрела на неё сверху вниз, чувствуя себя крайне неловко.
— Простите, что?..
Но девушка, казалось, не замечала моего недоумения.
— Я, как вернулась от родителей… — её голос срывался от всхлипов, а пальцы сжимались на ткани моей юбки. — Узнала, что вы, бедненькая, с детками покинули поместье, так и сердце моё разорвалось!
Она начала рыдать — бурно, отчаянно, захлёбываясь слезами и цепляясь за мою одежду так, что мне захотелось инстинктивно отстраниться. Я действительно отступила, и она тут же подняла голову, глядя на меня заплаканными глазами.
— Не гоните свою Ульяну, прошу! — воскликнула она, зарыдав ещё сильнее. — Супруг ваш запретил помогать вам, но я не смогла остаться там!
Я нервно сглотнула, совершенно не зная, как реагировать.
— Прошу, позвольте мне быть с вами! — не унималась она. — Я буду помогать, чем смогу! Даже жалования никакого не нужно. Краюху хлеба и место в углу…
Девушка нырнула рукой за пазуху, выудила небольшой узелок и дрожащими руками развернула его, показывая мне несколько серебряных монет, что жалобно звякнули на дне.
— Я даже свои сбережения принесла! — продолжала девушка. — Вот, возьмите!
Я в полном недоумении повернулась к Алёше, который стоял чуть поодаль, сложив руки на груди. На его лице читалось явное недоверие.
Но Ульяна рыдала так искренне, так отчаянно, что мне стало её жаль.
— Ладно, не плачь. И поднимись уже! — пробормотала я, сделав шаг назад.
Она тут же вскинула на меня сияющий взгляд, смахнула слёзы и улыбнулась так радостно, будто я предложила ей не просто войти в дом, а подарить целое состояние.
Мы с детьми завели её на кухню.
Стоило девушке переступить порог, как слёзы вмиг высохли. Ульяна стряхнула снежинки с пальто и с довольным вздохом осмотрелась.
«Быстро же пришла в себя», — мелькнула мысль.
— Садись, — сказала я, жестом указывая на стул.
Она послушно опустилась на жесткое сиденье, а я, не зная, чем её отвлечь, намазала кусок лепёшки вареньем и протянула его.
Служанка схватила угощение, принялась жевать, а я наблюдала за ней с лёгким подозрением.
Наконец, я извинилась, вышла в коридор и поманила за собой Алёшу.
— Скажи, — тихо спросила я, когда дверь закрылась, — тебе она не нравится?
Мальчик покачал головой.
— Нет, — ответил он твёрдо. — Я ей не верю.
Я прищурилась.
— Почему?
— Она работала у нас всего полгода, — пояснил он. — И вела себя совсем иначе.
— Иначе?
— Совсем не так, как сейчас.
— Как именно?
— Ульяна лентяйка! Она работала только перед хозяевами. Так баба Нюра на кухне говорила, а я услышал, когда лепешки с медом таскал…
— Ясно… — кивнула задумчиво.
Всего полгода — и такая верность?
Или я придираюсь, или эта девица пришла не к добру…
Глава 11. Чем дальше в лес, тем больше дров…
Следующим утром Ульяна проснулась с первыми лучами солнца, выглянула из кухни, зевнула и радостно улыбнулась, будто выспалась в пуховой перине, а не на жёстком матрасе.
— Госпожа, чем бы мне заняться? — проворковала она, стряхивая с себя одеяло.
Я скрестила руки на груди, прищурилась.
— Коридоры надо отдраить, — сказала я, внимательно наблюдая за её реакцией.
Едва ли лентяйка будет рваться в работу. Ну посмотрим…
Ульяна, к моему удивлению, даже глазом не моргнула.
— Конечно! Сейчас всё будет сиять, — заявила она бодро и тут же подхватила ведро, выбежав во двор к колодцу.
Я переглянулась с Алёшей, но он только пожал плечами.
Ульяна трудилась с завидным рвением: носила ведро за ведром, терла полы, вытирала стены, подметала, стряхивала паутину.
— Хм, — пробормотала я, проходя мимо неё на кухню.
Алёша мрачно прислонился к косяку.
— Странно, — заметила я. — Ты ведь говорил, что она лентяйка.
— Именно, — подтвердил он. — Она никогда так не работала.
Я посмотрела на Ульяну с лёгким сомнением.
— Может, изменилась?
— Может, хочет нам понравиться, — буркнул он, и в его голосе прозвучало куда больше взрослого скепсиса, чем мне бы хотелось слышать от ребёнка.
Я вздохнула. Время покажет. Лишние руки сейчас не помешают.
Оставив Ульяну возиться с коридорами, я занялась завтраком. Приготовила ячневую кашу, положила в каждую тарелку немного кислой капусты, сварила по яйцу. Начала резать лук.
Время от времени поглядывала в окно.
И всякий раз, замечая там Валентина, машинально замедляла движение ножа.
Он снова колол дрова. И снова без рубашки.
Мощные руки вздымались и опускались с каждым взмахом топора. Крепкие мышцы перекатывались под загорелой кожей, длинные волосы разметались на ветру, создавая великолепное зрелище.
Я так засмотрелась, что даже забыла, чем занималась.
Как ему не холодно?
— Мама, что там? — вдруг спросила Олечка, заглянув в окно снизу.
Я вздрогнула, покраснела и поспешно продолжила резать лук.
— Ничего особенного, — бросила я, чувствуя, как лицо предательски горит.
Вот так женщины и теряют свои мозги!
Я с раздражением принялась накладывать кашу по тарелкам, пытаясь выбросить из головы нелепые мысли.
Но тут из поместья во двор выскочила Ульяна.
Я посмотрела на неё и… замерла.
Она тоже застыла,
