холопским заняты? Это только крестьянки вяжут да шьют, а аристократки к такому даже не притрагиваются.
Я посмотрела на неё мрачно. Что-то в ней казалось мне неискренним. То ли в голосе, то ли во взгляде. Поэтому ответила холодно:
— Как видишь, аристократки также не сидят посреди кухни и не готовят еду на кухонном столе. Если ты до сих пор не поняла этого, пораскинь мозгами.
Ульяна почувствовала моё раздражение и тут же замолчала, поспешно удрав убираться в коридорах второго этажа.
Я застыла, уставившись перед собой.
До сих пор не могла привыкнуть к тому, что очутилась в другом мире. Тосковала. Тосковала о своей прежней жизни.
Но тоска — это первый враг сильного человека.
Не буду тосковать.
Тряхнула головой. Пусть это будет истинное приключение. Приключение, в котором я смогу испытать все свои навыки. В котором докажу и себе, и другим, что я чего-то стою.
Это ведь так здорово — создавать что-то из ничего.
Вспомнив свой старый девиз, я улыбнулась.
Да, Настя, что ты сопли развесила? Всё ещё будет хорошо. Может, выполнишь какую-нибудь миссию, из-за которой попала в этот мир, и вернёшься обратно. Продолжишь заниматься любимым делом. А сейчас давай, трудись!
Подбодрив себя таким образом, я быстро пересмотрела мотки ниток.
Алёше не помешает новый свитерок. Тот, что на нём, совсем тоненький, да и всего один. Детской одежды я пока не нашла. В узелке, который захватила Анастасия Семёновна, тёплых вещей не было. Может потому, что она просто не смогла унести их с собой.
Очередной раз вспомнив недобрым словом её мужа, я сбегала наверх, нашла мальчишку и замеряла его пропорции при помощи веревки. Он удивился, но ничего не спросил.
Вернувшись, я принялась вязать.
Рассчитать петли на глаз было легко. Захотелось создать для Алёши не просто однотонный свитер, а с рисунком, который подошёл бы ему больше всего. Например, с орлом. Это смелая, гордая птица.
Когда мальчишка подрастет, он станет похожим на него. Орёл — величественное создание. Символ силы и могущества.
Улыбнувшись, я принялась за дело.
Руки двигались с такой лёгкостью и скоростью, что я почувствовала глубокое внутреннее удовлетворение.
Да, лучшее средство от плохого настроения — это делать что-то своими руками.
Целый час я потратила на то, чтобы связать одну деталь — спинку.
Ну вот, навык со мной. Никуда не делся, родимый!
Вернув вязание в корзину, я схватила ключи и рванула на третий этаж. Решила под настроение попробовать открыть ещё одну из запертых дверей.
Меня ждало большое разочарование.
Ни один из ключей не подошёл.
И только последний из имеющихся наконец-то повернулся в замке крайней двери.
Когда я вошла туда, то ахнула.
Здесь лежали книги. Много-много книг. А ещё бумаги, папки, даже чернильницы с пером. Странно. Получается, родители Анастасии Семёновны предвидели упадок поместья и всё перенесли в эти комнаты, тщательно заперев двери? Или же это сделал кто-то после них? В любом случае было приятно оказаться посреди этого храма знаний. Однако книгами не приготовишь обед, ими не укроешься холодной ночью. Разве что в печь годятся, хотя это прямо святотатство какое-то…
Настроение тут же ухудшилось.
Как открыть остальные двери? Их осталось ещё три. Только взламывать. Но у меня на это не хватит сил. Просить Валентина? Нет, пока не могу.
Ладно, подожду. Вряд ли за этими дверями меня ждут золото и бриллианты. Скорее всего, просто предметы обихода. Схватив первую попавшуюся книжку — потрёпанную, с кожаным переплётом, — я вышла, заперла дверь и спустилась вниз. Дети отдыхали в комнате. Я разрешила им часок поспать — они очень устали за последние дни. Зайдя к ним, я укрыла их ещё одним одеялом, посмотрела на их спокойные лица и вышла. И вдруг что-то потянуло меня к окну.
Я выглянула во двор, пробежалась глазами по утоптанному снегу и… замерла. Там, чуть поодаль, с левой стороны заднего двора, я заметила небольшое строение. Что-то напоминающее летний душ. Строение было ветхим, покосившимся. Между досками виднелись щели в палец шириной. Сквозь них вылетал пар, а из-под двери вытекала вода. И вдруг дверь приоткрылась. Оттуда высунулась крепкая мужская рука, схватила стоявшее рядом ведро — и снова скрылась за дверью.
Валентин купается!
О Боже, по такой холодине! Но в этом он весь.
Я бы просто отмахнулась и пошла дальше, если бы не заметила Ульяну. Она осторожно кралась к душу. Я даже видела её лицо — преисполненное возбуждённого любопытства. Честно говоря, мне захотелось схватить её за космы и отлупить. Что за похотливая бабёнка?! Не сдержавшись, я рванула вниз, выскочила во двор и бросилась вперёд. Ульяна была так увлечена своим подсматриванием, что не заметила моего приближения. Я подбежала ближе и схватила её за косу.
Рывок. Она вскрикнула и резко обернулась. На её лице отразился ужас.
— Ты что здесь делаешь? — прошипела я одними губами. — Разве так можно?! А ну, быстро отсюда!
Служанка дико покраснела, вырвалась из моих рук и помчалась в поместье. Я же облегчённо перевела дух и повернулась, тут же ошеломленно замерев.
Валентин вышел из душа.
Он стоял прямо передо мной в одном полотенце на бёдрах. И смотрел на меня недоверчиво.
О Боже! Он что, думает, что я за ним подглядывала?!
Замотала головой.
— Не подумайте ничего плохого, — заторопилась я объяснить. — На самом деле я не подсматривала…
О Боже, как фальшиво и неправдоподобно звучит это оправдание!
Валентин хмыкнул. От него исходил пар. По гладким мышцам груди стекали капли воды.
О Боже, он такой горячий…
Я жутко покраснела. Он мне не поверил. Стыд-то какой!
Откашлялась, выпрямилась и с достоинством сказала:
— Ладно, мне не в чем перед вами оправдываться…
И тут осознала, что веду себя неправильно. Каждое мое слово выдает смущение, будто я нагло изворачиваюсь и лгу. Стало ещё хуже. Стыдно. Ужасно. Я просто развернулась и поспешила уйти, надеясь забыть об этой дичайшей ситуации.
Но Валентин окликнул меня, догнал и схватил за руку. Я развернулась, собираясь возмутиться.
Но он вдруг мягко произнёс:
— На моей стороне поместья есть небольшая купальня. Если хотите пользоваться ею, можно навести там порядок. Думаю, вы должны помнить о ней, не так ли?
Я громко сглотнула. Должна помнить, но не могу. Потому что я не Анастасия Семеновна…
А искупаться было бы действительно отлично…
— Спасибо, я приму к сведению, — ответила я, с трудом отводя взгляд от его лица. Валентин отпустил меня, но ощущение его пальцев на запястье преследовало еще долго.
Боже, что со мной?
Этот мужчина — ходячее искушение.
