чего.
Я была в восторге. Поспешила вынуть монеты и спросила цену. Старушка назвала сумму, которая оказалась в разы меньше той, что озвучивали другие крестьяне.
— Вы уж простите, — смущённо сказала она. — Я бы хотела угостить вас чем-нибудь, но едва свожу концы с концами.
— Ну что вы! — поспешила заверить её я. — Нам ничего не нужно. И так спасибо большое.
Взяв корзины и расплатившись, мы отправились в обратный путь.
— Подождите, барышня, — окликнула нас старушка. — Может, как-нибудь заглянете ко мне ещё? Чаю попьём, прошлое вспомним.
— Зайду, — улыбнулась я. — Как-нибудь обязательно зайду.
Когда мы вернулись в поместье, я была невероятно счастлива. Теперь хотя бы неделю можно было не беспокоиться о продуктах.
Отправила детей немного отдохнуть, а сама занялась кладовой. Там, конечно, не оказалось ничего путного: только рваньё да старые вёдра. Меня это удручало. Одного запаса еды надолго не хватит, деньги ведь рано или поздно закончатся. Но какую здесь можно найти работу?
Перебирая в голове варианты, я машинально поднялась на третий этаж и снова оказалась перед дверями, которые были наглухо заперты. Эти двери манили меня. Казалось, что за ними скрывается что-то особенное.
Попробовала открыть их с помощью булавки, но ничего не вышло. Эти замки оказались сложнее предыдущих. Я уже собиралась уйти, как вдруг вспомнила о мешочке, который находила среди вещей Анастасии Семёновны. Он показался мне очень тяжелым.
А что, если..?
Рванув в комнату, я начала рыться в узле и, наконец, нашла его. Внутри оказались огромные, длинные ключи, словно из сказки про Буратино.
С благоговением вернулась к дверям и вставила один из ключей в замок. Раздался долгожданный щелчок. Дверь открылась.
Приоткрыв её, я вошла в помещение. Из тусклого, грязного окна едва пробивался свет. Всё вокруг было покрыто слоем пыли, словно снегом.
Комната была заставлена полками, корзинами и ящиками. Подойдя к первой корзине, я увидела внутри ткани. В следующем ящике — какие-то предметы обихода. В другом — аккуратно сложенная одежда. Две корзины были заполнены большими мотками вязальных ниток.
Не было ни одной пустой ёмкости. Я даже нашла утюг — тот самый, старинный, в который засыпают угли. Ещё там были молоток, гвозди и даже сервиз.
Я была счастлива. Вопросы быта частично решены.
Однако это не решало главной проблемы — где зарабатывать деньги?
Уже собираясь уходить, я снова остановилась перед корзинами с нитками. Они были шерстяными, разных цветов. А между ними торчали спицы похожие на современные.
Лет десять назад вязание стало моим хобби. Я не просто любила это дело, я умела вязать хорошо.
Может, это знак?
Глава 10. Незнакомка…
В последующие пару дней мне было не до ниток. Мы окончательно привели в порядок комнату, я занялась кухней.
Алёша помогал как мог — таскал воду из колодца, вытирал старые деревянные полки и столы. Оля тоже что-то тёрла, но больше развлекала нас своим щебетанием. Она была слишком мала, чтобы осознать всю серьёзность перемен в её жизни. Иногда скучала по дому, но чаще носилась со своей фарфоровой куклой. Точнее, фарфоровым у неё было только лицо, остальное — тряпичное. Прическа из конского волоса, платьице с потрёпанными, но всё ещё красивыми кружевами.
Я периодически просила Алёшу рассказывать что-то из нашей старой жизни, ссылаясь на свою потерянную память.
Мальчик поведал немало интересного. Оказывается, Анастасия Семёновна поначалу жила с мужем неплохо. По крайней мере, детям так казалось. Конечно, склоки и разногласия могли проходить мимо их восприятия, но в первые шесть или семь лет своей жизни Алёша был уверен, что в семье всё хорошо.
А потом что-то изменилось.
Отец стал регулярно уезжать в столицу. В доме всё чаще появлялся дядя Захар. Он пытался казаться приветливым, дружелюбным, но Алёше он сразу не понравился.
— Взгляд у него хитрый, — добавил мальчик многозначительно. — Затевающий зло.
— А мне дядя Захар конфетки дарил! — подала голос Олечка, которая, оказывается, внимательно слушала разговор.
— Ну и что? — буркнул Алёша. — Он хотел тебя подкупить! А сам точно что-то замышлял.
— Подожди, Алёшенька, — я мягко прервала мальчика. — Как говорится, не пойман — не вор. Должны быть факты, которые доказывают, что он действительно делал что-то плохое.
— А что такое факты? — спросила Олечка, глядя на меня своими огромными синими глазами.
— Это события или действия, которые показывают истинное лицо человека. То, за что его можно обвинить. Просто считать кого-то злым без доказательств — неправильно.
Оля пожала плечами и снова занялась куклой.
Алёша ушёл в себя. Я уже думала, что тема закрыта, и продолжила мыть окно, как вдруг он встрепенулся, поднял на меня взгляд и приглушённо произнёс:
— Мама, ты, наверное, забыла, но однажды… дядя Захар к тебе приставал.
— Что?! — я уставилась на сына, ошеломлённая.
Мысль о том, что ребёнок мог стать свидетелем чего-то подобного, вызвала во мне жгучее отвращение.
Я хотела спросить, в чём именно это выражалось, но решила не травмировать его воспоминаниями.
— Я тебя поняла, — осторожно произнесла я. — Буду иметь в виду. Надеюсь, этого я точно не вспомню.
— Я и сам не хочу, — грустно улыбнулся Алёша.
Он помолчал, потом тихо добавил:
— Знаешь, я не хочу возвращаться к отцу, — в этот момент он выглядел как маленький воин, но в глубине его взгляда таилась боль. — Он так легко нас бросил, будто мы для него ничего не значим.
Мальчик приблизился ко мне и зашептал:
— Давай никогда не вернёмся, даже если он позовёт. Давай будем жить сами!
Я растерялась.
— Ты знаешь, малыш… — мягко сказала я. — Мне трудно тебе что-то обещать. Вы привыкли к другой жизни, обеспеченной. Нам будет тяжело. Деньги рано или поздно закончатся. Придётся учиться зарабатывать. Уровень жизни будет совсем другим.
— Ну и что? — глаза Алёши вспыхнули. — Я всё смогу! Я чуть-чуть подрасту — и смогу работать!
Он гордо выпрямился.
— Меня дед Климент учил. Я и пахать могу, и за конём ухаживать! Без дела никогда не сидел. Учился, потому что знал: когда поступлю в военное училище, там никто не пожалеет. Хоть ты князь, хоть крестьянин…
Я улыбнулась. Какой характер! Истинный воин растёт.
Но от этого мне не стало легче. Эти дети уже повидали слишком многое.
Однако решимость Алёши придала решимости и мне.
Раз уж даже ребёнок не пасует перед трудностями, то мне и подавно стыдно.
С удвоенной энергией я взялась за кухню, и к четырём часам вечера мы наконец закончили.
Конечно, до идеального порядка было далеко, но теперь кухня выглядела прилично. Мы собрали всю посуду, что только смогли найти: жестяные
