проводить вас, — жених хочет подняться, но я бормочу, заливаясь краской:
— Мне…мне очень надо отлучиться. Я скоро вернусь.
Эмберт кивает. Он мне поверил.
Не глядя на него, выходу из-за стола. Чувствую себя преступницей. Лгуньей, воровкой, предательницей. Но мне нельзя оставаться здесь.
Сердце разрывается от отчаяния. За окном последние лучи солнца догорают на горизонте. Илиас ждет. Я поднимаюсь в свою комнату и поспешно начинаю снимать прекрасное платье невесты.
8
Я иду в свою комнату и торопливо снимаю роскошное белоснежное платье. Откалываю прозрачную вуаль, роняя на пол шпильки, украшенные мелким янтарем, и прячу свой свадебный наряд в сундук. Переодеваюсь в простую дорожную одежду, закутываюсь в длинный серый плащ и выскальзываю из дома. Мне везет, я никого не встречаюв коридоре, все слуги заняты, а гости сидят за столами. Я почти бегу к садовой калитке. У меня не так много времени, прежде чем меня хватятся. Надо успеть добраться до мельницы.
Быстро шагаю по пыльной дороге. Еще немного, и мы с Илиасом умчимся прочь. Он ждет меня с лошадьми. Но на нашем привычном месте в рощице за мельницей никого нет. По спине бежит холодок. Никого. НИКОГО! Вглядываюсь вдаль. Может, что-то случилось, и он опаздывает, а сейчас летит по дороге навстречу мне?
Выхожу из рощицы и вижу, как крестьянин возле мельницы укладывает на телегу мешки с мукой.
— Куда вы едете, добрый человек? — спрашиваю я.
— Мне надобно в город.
— Можно мне с вами?
В городе я обязательно найду Илиаса. Возможно, дядя задержал его в лавке? Крестьянин недоверчиво смотрит на меня, наверно, он замечает отчаяние в моих глазах.
— Что у тебя случилось, девушка? — спрашивает он.
— Мне очень надо в город, — прошу я.
— Ну коли на мешки полезешь, то возьму тебя, — мужчина наконец кивает и закидывает последний мешок в телегу.
У него простое лицо, изборожденное морщинами. Широкая спина и грубые руки с мозолями, привычные к тяжелому труду. Я забираюсь на мешки и укутываюсь поплотнее в серую накидку, накидываю капюшон и почти сливаюсь по цвету с грубой мешковиной. Возможно, по дороге мы встретим Илиаса, он, наверное, просто немного опаздывает. Наверняка меня уже ищут. Страшно даже подумать, что будет, когда поймут, что я сбежала!
Вскоре я слышу за спиной цокот копыт. По дороге в нашу сторону мчатся несколько всадников. Сердце замирает. Я отворачиваюсь, делая вид, что поправляю капюшон, и стараюсь дышать ровно. Грохот копыт стихает впереди. Проезжают. Значит, ищут на дороге, а не в крестьянских телегах. Слава всем богам! Всадники обгоняют нас, оборачиваются и скачут дальше, оставляя за собой клубы серой пыли.
— Дождик, видать, скоро будет, — равнодушно бросает возчик, и я лишь киваю, не в силах вымолвить и слова.
Мы въезжаем в редкий лес, но от этого не становится легче. Каждая тень между деревьями кажется притаившимся всадником. Каждый шорох листьев — погоней. Я сжимаю руки в кулаки, чтобы они не дрожали. Мы должны были быть уже на половине дороги в город. Где же Илиас? Неужели его задержали? Или он… передумал? Нет, не может быть! Он должен ждать меня.
Внезапно сверху доносится новый звук — мощный гул, идущий прямо с небес. Крестьянин останавливает лошадь и с суеверным страхом смотрит вверх. Лошадь дико ржет и прядает ушами от страха. Две огромные черные тени стремительно пролетают в небе, проносятся над макушками деревьев и устремляются вперед. Чешуя снизу отливает золотистыми оттенками даже в сером свете вечера. Это драконы!
Я вжимаюсь в мешки с мукой, мечтая стать крошечной незаметной пылинкой. Меня сковывает ужас. Сейчас меня схватят! Но крылатые чудовища разлетаются в разные стороны, кружат, а потом исчезают вдалеке.
— Драконы! — говорит крестьянин, оборачиваясь ко мне. В голосе мужчины слышатся страх и восхищение. Он снова берет в руки вожжи. — Эх, и огромные они! Только драконам и под силу было проклятых диргов прогнать от наших границ. Помню, старики рассказывали, как эти твари нападали на приграничье, деревни жгли. Говорят, они своим ледяным жалом могут за несколько мгновений всю кровь из человека высосать…
Мне становится жутко от этих слов, но крестьянин продолжает:
— Говорят, у одного здешнего барона дочка замуж выходит за лорда-дракона, может, они на свадьбу торопятся? — крестьянин рассуждает сам с собой.
Нет, эти драконы торопятся не на пир. Они охотятся на невесту, осмелившуюся сбежать с собственной свадьбы. Решившую обмануть лорда-дракона.
Телега уже у въезда в город, вдалеке видны крыши домов на городской окраине, но дорогу внезапно преграждает отряд стражников.
— Покажи, что везешь! — командует крестьянину седоусый солдат, самый старший.
— Муку с мельницы, господин сержант, — растерянно отвечает возчик.
— А это кто? — стражник смотрит на меня, а затем подходит ближе и срывает с моей головы капюшон. Моя свадебная прическа растрепалась, дорожный плащ перепачкан мукой.
— Милорды, здесь какая-то девушка! — оборачивается он, и к телеге подходят два высоких темноволосых мужчины в плащах.
Две пары ярких желтых глаз впиваются в меня, как острые кинжалы. Я холодею. Это кузены лорда Эмберта.
— Приехали, леди, — криво усмехается один из них и снимает меня с телеги. Легко, словно я ничего не вешу. Мужчина на руках проносит меня несколько шагов и опускает в другую повозку, больше похожую на грубо сколоченный деревянный ящик без крышки.
Стражники смотрят на меня с любопытством, но никто не вмешивается. Никому не хочется связываться с драконами.
— Милорды, что натворила эта девица? — спрашивает седоусый.
— Она кое-что украла из дома барона Монтейна, сержант.
— Вот же дрянь, — говорит кто-то из солдат.
Краска заливает мое лицо, но мне нечего возразить.
— Мне нужно, сержант, чтобы вы с солдатами сопроводили девушку к господину барону, — говорит один из кузенов. — А у нас еще есть кое-какие дела здесь.
Он подходит к телеге и стаскивает с нее крестьянина, а затем швыряет его на землю.
— Говори. Ты помог ей сбежать? Ты с ней в сговоре? Тебе заплатили?
— Нет, милорды, клянусь вам, я ее впервые увидел возле мельницы. Ездил туда, чтобы зерно перемолоть, — голос мужчины дрожит от страха. — Она попросилась, сказала, что очень в город торопится. Я не знал, что она воровка.
— Если я узнаю, что ты лжешь, тебе несдобровать! — грозно рычит Гай.
— Эй, Гай, давай полегче, —
