вмешивается второй дракон. — Мы ее нашли, а дальше пусть Эйгар сам разбирается…
Он поднимает крестьянина с земли и дает ему монету. Крестьянин, хромая, подходит к телеге и вытаскивает мой узелок.
— Вот, милорды. Был у нее с собой. Может, там есть то, что вы ищете. Клянусь, сегодня впервые увидал эту девицу, — повторяет он.
— Ройс, надо бы съездить на эту мельницу, — говорит Гай кузену. — А вы тогда возвращайтесь.
— Я сам съезжу туда, Гай. Сопроводите повозку прямо до имения барона, вдруг она решит сбежать, — распоряжается Ройс.
Мне бежать уже некуда. Четверо солдат, забравшись на лошадей, окружают повозку. Один садится вперед и берет в руки вожжи. Гай скачет во главе, время от времени он оборачивается и бросает на меня взгляд, но я сижу, опустив голову. Слез нет, только огромное опустошение. Илиас не забрал меня, как мы договаривались. Его нет, а моя попытка побега теперь выглядит жалкой и глупой.
Повозка подпрыгивает на ухабах, я больно ударяюсь спиной о жесткие доски. Наверное, там останутся синяки, но мне уже все равно. Никто не разговаривает со мной. Впереди уже виднеется дом дяди. Гай, обернувшись напоследок, несется вперед. Наверно, хочет первым сообщить, что меня поймали.
* * *
Повозка медленно въезжает во двор дома дяди Симуса и останавливается перед крыльцом. Пыль, поднятая колесами, медленно оседает.
В доме все еще идет свадебный пир. До меня доносятся веселые звуки музыки, громкие голоса гостей.
Но на крыльце стоят дядя Симус, мой жених и Торген.
— Мы нашли ее, милорд, — хмуро говорит седоусый стражник.
Дядя быстрым шагом идет к повозке.
— Неблагодарная потаскуха! — кричит дядя Симус, брызжа слюной во все стороны. — Ты опозорила всех нас перед милордом Эмбертом!
У него багровое от злости лицо. Дядя подбегает ко мне и замахивается, чтобы влепить пощечину. Рука у него тяжелая, я знаю.
Мне уже все равно, что будет дальше, и я опускаю глаза.
Но пощечины не следует.
Я поднимаю взгляд и вижу, что лицо дяди перекошено от боли, а его рука выкручена назад.
— Никому, кроме меня, не позволяется трогать мою женщину! — рычит Эйгар эш Эмберт. Его глаза на мгновение становятся алыми, по лицу пробегает и исчезает волна янтарных чешуек, словно он вот-вот превратится в грозного дракона.
Эйгар зловеще добавляет:
— Я сам накажу ее так, как сочту нужным…
— Давайте все обсудим в моем кабинете, милорд, — дядя потирает пострадавшую руку и поворачивается ко мне: — Ступай за мной!
Я выбираюсь из повозки, плетусь вслед за ним на негнущихся ногах, стараясь ни на кого не смотреть.
Дядя открывает дверь, и я шагаю внутрь. Туда же заходят трое драконов. Гай, презрительно глянув на меня, бросает на пол мой дорожный узелок.
Случайно перехватываю взгляд золотоволосого Торгена.
В нем нет ненависти и презрения, лишь недоумение и… сожаление?
В комнату вихрем врывается тетя Элоиза. Она тащит за руку Молли.
Тетя бледная как полотно, ее пальцы судорожно теребят кружевной платок.
— Милорд, моя Беатриса никогда не сделала бы такого! Она до сих пор страдает по вам! Она любит вас и с радостью согласилась бы стать вашей супругой! — тетя заламывает руки, в ее голосе слышится отчаяние.
Беатриса подбегает к Молли и отвешивает ей оплеуху.
Я хватаюсь за щеку, как будто по лицу ударили не Молли, а меня.
— Неблагодарная! Мы из милости взяли тебя в свой дом, когда ты упрашивала нас! Столько лет ела наш хлеб, и не смогла проследить за девчонкой!
— Простите, госпожа баронесса, — всхлипывает Молли, держась за щеку. — Я ничего не знала.
— Врешь! — шипит тетка. — Убирайся сейчас же из моего дома куда глаза глядят! Я сделаю так, что тебя не наймут ни в один приличный дом! Иди проси милостыню! Убирайся прочь!
Мне становится страшно за Молли. Она работала целыми днями в доме дяди за гроши, никогда не жаловалась и любила меня как родную дочь.
А теперь из-за меня ее выгонят на улицу.
Понурившись, Молли выходит из комнаты, ее спина сутулится, ноги шаркают по полу. Что с ней будет?
Меня захлестывает отчаяние.
— Тетя Элоиза, Молли не виновата, она ни о чем не знала, это я одна…
— Замолчи немедленно! — взвизгивает тетка. — Беатрисе еще выходить замуж, а теперь после твоего позора неизвестно, кто захочет на ней жениться! Люди будут думать, что мы вас плохо воспитали! Ты опозорила себя и нас! Надо было сразу отдать тебя в монастырь, но твой дядя решил, что….
— Довольно, — холодно обрывает ее лорд Эмберт. — Я хочу поговорить с ней наедине.
Он бросает тяжелый взгляд на меня.
Он даже не хочет называть меня по имени после случившегося.
Лорд Эмберт делает знак своим кузенам, и те выходят из комнаты.
Тетя всхлипывает и цепляется за рукав дяди:
— Она опозорила нас, Симус. Мы не заслужили этого, — причитает она.
Мой поступок больно ударил и по ним. Почему раньше я не подумала об этом? Ни о чем не думала, кроме своей влюбленности! Даже Беатриса пострадает из-за меня, ведь скандал повредит и ее репутации.
Дядя что-то шепчет тетке, и они выходят, оставляя меня наедине с женихом. Или он уже не жених?
Лорд Эмберт подходит к моей дорожной сумке, стоящей в углу, развязывает узел и вытряхивает содержимое на дорогой паркет.
Оттуда выпадает томик стихов, сменное платье, белье и перламутровые бусы — подарок Илиаса.
Лорд двумя пальцами берет книгу и швыряет ее в камин. Переплет с треском обугливается, страницы коробятся, пожираемые огнем. Пламя лижет бумагу, сжирает строчки о прекрасной любви, которые я так наивно перечитывала.
Через несколько мгновений от книги остается только пепел.
Затем дракон поднимает ожерелье и подносит его к лицу, рассматривает, с отвращением морщится. Будто это не гладкие бусины, а мерзкие насекомые.
А потом Эмберт резким движением рвет нитку. Бусины весело прыгают по полу сверкающими круглыми горошинами, раскатываясь по комнате. Тоскливо провожаю их глазами. От красивого ожерелья ничего не осталось, только разрозненные капли. Я закусываю губу.
Сейчас рассыпались не только бусы, а моя прежняя жизнь.
— Тебе могли бы принадлежать сокровища, а ты променяла их на дешевые стекляшки, — презрительно цедит Эмберт, наступая на бусину. Слышится хруст.
Жених поворачивается ко мне, приподнимает длинными пальцами мой подбородок, и теперь я вынуждена смотреть на него. Замечаю
