Лорд спросил меня, по своей ли воле я живу с Гвердом.
— Что было дальше? — спрашиваю я.
— Я сказала правду. Всю правду. Лорд казнил его.
— Казнил дракона? — неверяще переспрашиваю я. В голове не укладывается, что кто-то может убить дракона. Я сама видела, в какого зверя обратился Эмберт.
— Да, казнил. Наш лорд — сам дракон, — пожимает плечами Агнес.
— Он приказал отвезти меня в родную деревню, но родители мужа не захотели меня принять. Они посчитали, что я виновата в смерти Алрика. Иногда я и сама так думаю.
— Почему? — пораженно спрашиваю я.
— Если бы я уступила дракону, то мой Алрик был бы сейчас жив. А теперь этот ребенок, — Агнес кладет ладони на свой живот, — растет во мне. Я не знаю, чья в нем кровь. Человека, которого я любила больше жизни? Или чудовища, которое его убило? Я должна его родить. Но я не знаю, смогу ли взглянуть на него.
— А за что тебя отправили сюда, Лилиана? — спрашивает Агнес, забираясь под одеяло и туша свечу.
— Дядя хотел выдать меня замуж против моей воли. Я решила бежать, но у меня ничего не получилось.
Агнес задумчиво говорит:
— Значит, тебя наказали за непокорность? Настоятельница приставила тебя к пряже, это считается здесь самой легкой работой. Не надо носить тяжелые ведра с водой, таскать дрова, чтобы протопить печи…
Комната погружается в темноту. Лишь слабый отсвет луны скользит по краю одеяла, оставляя наши лица в полной тьме. В таких разговорах темнота — лучший союзник. Она скрывает слезы в глазах.
Почему-то мне хочется довериться Агнес, хотя я узнала ее лишь несколько часов назад. Может быть, потому, что она откровенно рассказала о своей судьбе?
— Наказали за непокорность? — медленно повторяю я её слова. — Наверно.
Агнес не отвечает. Лишь слышно её взволнованное дыхание.
— А что, если бы ты уступила? — нарушаю я молчание, возвращаясь к её истории. — Твой муж остался бы жив, да. Но ты бы жила каждый день с мыслью, что это — цена его жизни. Его честь, твоя честь.... Смогла бы ты смотреть ему в глаза, зная, что он обязан жизнью твоему позору? Или он смог бы смотреть на тебя?
— Не знаю, — её голос в темноте кажется совсем беззащитным. — Я думаю об этом каждую ночь. И прихожу к одному: не бывает правильного выбора там, где все пути ведут в бездну. Я выбрала честь и потеряла всё. Возможно, выбрав позор, я бы сохранила хоть что-то. А возможно, мы бы оба сейчас сгорали от стыда, а потом Альрик прогнал бы меня…Ты не поймешь, Лилиана, как сложно иногда сделать правильный выбор…
Её слова повисают в темноте, тяжёлые и безнадёжные. Но я понимаю, о чем говорит Агнес.
Я тоже сделала свой выбор. Могла покориться судьбе, забыть Илиаса, и отправилась бы сейчас в замок эш Эмберта вместо суровых монастырских стен.
— Твой жених был старым? Некрасивым? — спрашивает Агнес.
— Нет. Но я хотела выйти замуж за другого…
Перед глазами встает красивое лицо Илиаса, и в сердце будто проворачивается острый нож. Узнаю ли я что-нибудь о нем?
А затем вспоминаю лицо мужа. Резкие черты, темные волосы до плеч, безжалостные медовые глаза, в которых я не увидела ни капли тепла...
— Давай спать, Лилиана, — шепчет Агнес.
Но я еще долго лежу без сна.
Кажется, этот монастырь полон чужих тайн и судеб, поломанных драконами.
* * *
Утром меня будит Агнес.
— Пора на молитву, Лилиана!
Наскоро умывшись и заплетя косу, я натягиваю унылый чепец и бесформенное серое платье, а затем шагаю вслед за молодой женщиной в монастырский двор.
Здесь уже стоят десятка две женщин. Вижу вокруг любопытные лица. Замечаю острый, как кинжал, взгляд Эммы, пославшей меня вчера мыть посуду.
Со всех сторон доносятся перешептывания и приглушенные смешки. «Прямо не монастырь, а деревенский рынок, где кумушки перемывают косточки всем на свете», — проносится у меня в голове.
Но тут же наступает тишина с появлением настоятельницы Алтеи. Её светлые глаза на мгновение задерживаются на мне, а затем она начинает читать утреннюю молитву о верности долгу и покорности. Мне почему-то кажется, что каждое слово Алтея говорит специально для меня. Заканчивается молитва благодарностью драконам, охраняющим здешние края.
Значит, здесь почитают драконов?
Затем женщины расходятся, а я еще минуту стою, подняв глаза к ярко-синему небу. За серыми стенами монастырской крепости вдалеке высятся горы. Их пики похожи на кривые черные копья с зазубренными наконечниками. Их вид завораживает своим величием.
Я выросла среди гор, но наши, в Предгорье, были другими — покатыми, зелеными, не такими высокими. На их склонах золотился на солнце виноград и до поздней осени паслись стада пятнистых коров и овец. Эти же горы чужие, от них словно веет опасностью.
Воздух здесь чистый и прохладный. В Предгорье он другой, сотканный из аромата нагретой солнцем хвои, влажного мха у ручья и горьковатого дыма, идущего из печных труб крестьянских домов.
На миг я вспоминаю наш сад. Небольшой клочок земли за домом, где я втайне от садовника пыталась выращивать алые маки и васильки, такие хрупкие на фоне гор.
До смерти родителей я была счастлива и думала, что так будет всегда.
На миг налетают детские воспоминания: смех родителей, вкус лесной земляники, прохлада ручья, в котором я босиком ловила форель, запах хвои…
— Не надейся, отсюда уже не сбежишь, — вдруг слышится рядом язвительный голос.
Эмма стоит рядом, скрестив руки на груди.
Она что-то знает или просто хочет, чтобы я смирилась и склонила голову перед здешним укладом жизни?
— Я просто смотрю на горы…
— Пойдем, Лилиана, — Агнес дотрагивается до моего рукава.
И, когда мы зашагаем прочь, тихо шепчет:
— Не связывайся с Эммой, говорила же тебе. Она злопамятная и любит, чтобы всё было так, как хочет она. После Алтеи она со свету сживёт тех, кто ей не по нраву.
Завтрак на монастырской кухне простой и пресный: густая пшенная каша, козий сыр и травяной чай. Необыкновенно вкусным мне кажется лишь горячий ржаной хлеб, посыпанный зернышками тмина, такой пекли в Предгорье.
Затем мы с Агнес садимся за прялки. Жесткая шерстяная нить с непривычки больно натирает пальцы, но я стараюсь изо всех сил, чтобы она получалась ровной и крепкой.
Проходит несколько однообразных
