дней, похожих один на другой, как серые камни, из которых построены монастырские стены.
Пока руки заняты пряжей, я без конца перебираю воспоминания об Илиасе. Память вдруг подбрасывает некоторые его слова, на которые я раньше не хотела обращать внимания. Вот он спрашивает о ценностях в доме дяди Симуса, а затем рассказывает мне о Саридене… Снимает с моей руки ненавистный браслет, подарок дракона, и уверяет, что мы будем счастливы вместе…
Где сейчас Илиас, почему он не пришел за мной, если говорил, что любит?
***
А через несколько дней у меня начинаются женские кровотечения.
Я застенчиво спрашиваю у Агнес, где можно взять чистые тряпки, и она ведет меня к лекарке, сестре Луре, румяной крепкой сероглазой женщине.
Смущенно повторяю лекарке свою просьбу, и она мне дает полосы чистой плотной ткани и глиняную чашку травяного отвара.
— Пей! — строго говорит Лура.
— Что это? — с подозрением спрашиваю я.
От чашки идет незнакомый сладковатый запах.
— Не бойся, это безвредно, если только ты не в тягости, — усмехается лекарка. — Ты же не носишь дитя, Лилиана?
Меня вдруг ошпаривает волна стыда. Я заливаюсь краской.
— Нет, — мотаю головой.
Почему она спрашивает? Просто так или по приказу настоятельницы?
Я никогда не позволяла Илиасу большего, чем объятия и поцелуи, не разрешала перейти последнюю грань до брака, хотя он и уговаривал меня…
Делаю несколько глотков и отдаю чашку Луре.
Она испытующе смотрит на меня и удовлетворенно кивает:
— Да, ты не солгала.
В это время вдруг слышится протяжный звон монастырского колокола, а потом еще и еще. Звук разносится повсюду, наверно, он долетает даже до горных вершин.
— Что случилось? — встревоженно спрашиваю я, но Лура, конечно, тоже ничего не знает.
Мы с ней спешим во двор, где уже столпились другие женщины, среди них Алтея и Эмма.
Ворота монастыря открываются, и во двор въезжает несколько телег, на которых сидят дети и перепуганные женщины. Их сопровождает несколько солдат.
— Что случилось? — спрашивает их настоятельница.
Одна из женщин первой слезает с телеги, она прижимает к себе светловолосую девочку.
— Госпожа, мы из деревни Горный Ключ, что вблизи от границы. Вчера на нас напали дирги . Если бы не драконы нашего милорда, то убили бы всех нас. Был бой, всех тварей прогнали и уничтожили, но среди драконов тоже есть убитые и раненые. Наши дома сгорели, и милорд Эмберт велел нам отправиться пока сюда.
Женщины вокруг меня начинают ахать и всхлипывать, повторяя ужасные слова: дирги напали.
Но настоятельница Алтея сразу же начинает отдавать четкие команды, кого куда разместить и кому чем заняться. Она сейчас напоминает полководца на поле боя, а не старую женщину, за плечами которой не один десяток прожитых лет.
Начинается суета, а у меня в голове гулким колоколом звучат слова: милорд Эмберт… драконы милорда.
Эти земли принадлежат моему мужу, Эйгару эш Эмберту. Он и его люди приняли бой за стенами монастыря. Женщины говорили об убитых и раненых людях и драконах. Что с ним?
12
Женщины постепенно расходятся со двора, уводя вновь прибывших. Телеги закатывают под дощатый навес, солдаты помогают перенести нескольких раненых и узлы с нехитрым скарбом.
— Что мне делать, госпожа Алтея? — догоняю я настоятельницу.
— То же, что и сейчас, Лилиана. Прясть вместе с Агнес.
— Но я правда хочу помогать! Мешки с овечьей шерстью никуда не денутся! — возражаю я.
Настоятельница смотрит на меня, прищурившись.
— Не спорь со мной, Лилиана. Учись смирению и послушанию.
Мы с Агнес отправляемся в комнату, где нас ждет пряжа.
— Агнес, а скоро твои роды? — спрашиваю я.
Она кладет руку на свой округлившийся живот, словно желая защитить дитя.
— Сестра Лура говорит, что месяца три осталось.
— И что ты будешь делать, когда родится ребенок? — шепчу я, боясь нарушить хрупкое доверие между нами.
Агнес горько улыбается.
— Если дитя будет от моего покойного мужа, то попробую устроиться куда-нибудь кормилицей или работницей. Хотя мало кто захочет взять женщину с младенцем на руках. Здесь, в монастыре, оставаться с младенцем нельзя — устав не позволяет.
В ее голосе такая боль, что у меня сжимается сердце.
— А если он будет от дракона? — осторожно спрашиваю я.
Лицо Агнес становится напряженным и каким-то отрешенным.
— Тогда его могут забрать у меня.
— Кто?
— Родственники казненного Гверда. Драконы никогда не бросают свою кровь. Для них дитя — величайшая ценность. Это крестьянки могут рожать хоть каждый год, а выносить и родить ребенка от дракона способна далеко не каждая женщина. Даже драконессы, слышала я, хоть и очень красивы, рожают обычно только по одному ребенку.
— Неужели ты сможешь отдать им так просто своего малыша?
— А что, лучше смотреть на него и вспоминать каждый раз убийцу моего мужа и то, как он силой брал меня против моей воли? — в голосе Агнес слышатся боль и горечь.
Я не знаю в подробностях, что ей довелось пережить в доме Гверда, но насилие над женщиной вызывает отвращение.
— Ребенок ни в чем не виноват, Агнес, — стараюсь убедить ее. — А ты такая красивая, твой малыш наверняка будет хорошеньким.
— Лучше бы я была уродливой, тогда проклятый дракон не посмотрел бы на меня, — по красивому лицу Агнес начинают катиться слезы.
— Тебе не надо плакать, это вредно для ребенка. Лучше сшей ему распашонку или рубашку. Может быть, готовясь стать матерью, ты полюбишь малыша?
Агнес натягивает поплотнее чепец, склоняется над пряжей, и больше мы не разговариваем…
Но через пару часов к нам приходит настоятельница.
— Вы можете сегодня позаниматься с детьми, пока их матери стирают и готовят комнаты для себя?
— Хорошо, — соглашаюсь я.
Алтея приводит нас с Агнес в небольшую светлую комнату, где на деревянных лавках и прямо на полу, на сером ковре из овечьей шерсти, молчаливо сидят несколько ребятишек. Самому старшему мальчику лет десять.
Одна девочка, всхлипывая, прижимает к себе соломенную куклу. Кажется, это та самая светловолосая малышка, мать которой первой сказала о диргах.
— Это сестра Лилиана и сестра Агнес, они побудут с вами до вечера, — говорит настоятельница и закрывает за собой дверь.
Детские глаза устремляются на меня — карие, голубые, зеленые. У этих детей серьезные и хмурые лица.
— Как
