откусывает половину кекса. Крошки падают, и он резким движением их смахивает.
— Какая?
— Америка не идет тебе на пользу.
— Всегда и за все я плачу сама. Это первое правило безопасности, — приоткрываю крошечную дверцу в мою жизнь. Вновь в голове режется вопрос «зачем?».
— Понял. Если ты, конечно, не на свидании, — говорит с улыбкой, но тон полон горечи и язвительности.
Э, как задела Алекса ситуация. В другой жизни я бы смахнула все на ревность, но это самая обычная задетая мужская гордость. Его женщине везет, что австрийское воспитание сделало из Алекса редкого мужчину, готового заплатить за женщину в таких мелочах.
— Как кекс? — спрашиваю.
— Scheise (от нем.: хрень, дерьмо).
Смеюсь. Мне смешно от всего: Алекса, его ругательства, самого кекса, который реально полная хрень, что на языке продолжает мучиться противная сладкая крошка.
— Согласна, — откручивая бутылкой с водой, говорю.
Эдер не комментирует, что я поняла его. Лишь бросает длинный, тяжелый взгляд.
— Так о чем ты хотел поговорить? — перехожу к делу. Вряд ли Алекс приглашал меня съесть дерьмовые кексы.
— Чтобы с тобой встретиться, нужен повод?
Едва не роняю бутылку, в попытке закрутить крышку. Как бы так вежливо ответить «да». Ему нужен чертов повод!
— Марта, я тебя не заставляю. Ты вправе сейчас послать меня далеко и надолго, но, мне кажется, такие вот прогулки неплохо нас расслабляют.
— Расслабляют? — от прямоты стою разинув рот, прерываясь на смешки.
— Разве нет? Ты… Смеешься. Ругаешься, споришь. Из нас выходят неплохие друзья.
Голова взрывается. Пульс шумит в висках, как тысячи волн в шторм.
— Ты сказал «друзья»?Ты в своем уме? — бью ладонями по коленям, и это вызывает очередную улыбку на лице Эдера.
— Ты рассказывала мне про варку сыра, Марта. Дай-ка подумаю, кто еще об этом знает? Кто из твоих друзей?
Никто. Даже с Таней мы не общались месяцев шесть, если не больше. Я трусливо слилась, потому что устала видеть и слышать сожаление по поводу нашего расставания с Алексом. Пропускаю тот момент, что подруга пыталась нас помирить.
Получается, кроме Кима я ни с кем особо и не общаюсь. Закрылась по всем фронтам.
Смотрю на Алекса сверху вниз, пока Эдер продолжает сидеть на металлическом стуле и иногда попивать уже остывший эспрессо.
— Мне нужен друг.
— Сафин и Марино не справляются?
Первый раз за два года, когда я произношу фамилии гонщиков и косвенно дотрагиваюсь до мира большой скорости, куда перекрыла себе пути.
— Они далеко отсюда. А ты здесь, в Майами. Определенно, это знак.
Снова он про свои знаки! Всматриваюсь в каждую черточку на лице Алекса в поиске ответов на свои вопросы. Не чувствую подвоха, лжи или лицемерия, но и открываться нараспашку не спешу.
Я — друг Алекса Эдера? И в страшном сне не приснится, хотя за все время нашего знакомства он показал себя хорошим человеком. Просто настоящей пары из нас не вышло. Там любовь должна быть взаимной.
— Подумаю, — тихо отвечаю и отступаю.
Алекс убирает руки за спину, пока я шаг за шагом отхожу.
— Можно только личный вопрос?
— Рецепт сыра не скажу. Он неудачный, — боже, я шучу? Я отпустила шутку в глазах Эдера?
— Ты его любишь?
Спотыкаюсь, но не падаю. В душе сумятица, которая вызывает легкую тошноту и резь в межреберье.
Сказать правду? Соврать? Алекс Эдер не сплетник и не болтун. В этом вопросе ему есть доверие. Было. А сейчас…
— Нет, — облизнувшись, отвечаю.
— Тогда почему?
— Почему я с ним? — свой вопрос Алекс не задал полностью, но мне стало понятно все и так, — Он — выгодная партия. Солидный мужчина, с которым можно появиться в обществе. Он не требует от меня того, что я не в состоянии дать. Мы подходим друг другу.
Алекс склоняет голову и поднимает ее уже с довольной улыбкой на лице. Я сначала решила, что мой ответ его расстроил, но нет. Ошиблась.
— До вторника? — спрашивает.
Вторник. Семь утра. Бег. Как гонщик смог просочиться в мою размеренную, выверенную по пунктам жизнь?
Не отвечаю, потому что я еще ничего не решила. Ни про совместные занятия спортом, ни про дружбу. А главное, нужен ли мне друг в виде бывшего? Звучит нелепо.
Глава 14. Марта
— Воды? — Алекс протягивает мне бутылку, когда я только спрыгнула с беговой дорожки. Пот льется градом, потому что установила высокий режим. Еще и с подъемом.
Хватаюсь за протянутую тару и верчу в руках. Он же из нее пил?
Не брезгую, но думать потом о том, что «поцелую» горлышко там, где делал это Эдер до меня, не хочу. Я с горем пополам разрешила себе изредка общаться с гонщиком. Раз никак не убежать от его присутствия, приходится мириться.
— Возьму из раздевалки свою, — возвращаю, потерев хрустящий пластик.
И надо было забыть!
— Я из нее не пил, — летит в спину.
Это останавливает, и я оборачиваюсь, создавая скрип резиновой подошвой своих кроссовок. Раздевалки в другом конце зала, а времени на тренировку осталось не так много.
— Я не вру, — его брови ползут вверх, и становится неловко, что я об этом подумала. Ни один нормальный человек не предложит свою индивидуальную бутылку, если он к ней уже прикасался.
— Я и не сказала, что ты врал.
— Но посмотрела с недоверием. Так вот: я не пил из нее.
— Да верю, верю, — и выхватываю пластиковую тару из его рук.
Наши взгляды в этот момент не отлипают друг от друга.
Пью жадными глотками. Целых сорок минут активных занятий. Мое сердце работало на пределе, а мышцы от напряжения вот-вот лопнут. Тяжесть в стопах непередаваемая. Вода сейчас выглядит как спасение от смерти.
— Спасибо.
Возвращаю, оставив чуть меньше половины. Алекс присасывается к своей бутылке, без вопросов допивая до донышка. Сминает тонкий пластик и выбрасывает в рядом стоящую урну.
Внимательно смотрю.
По его вискам стекают крошечные капли пота, делая волосы влажными. Футболка мокрая насквозь, а шея блестит. Губы после утоленной жажды стали ярче. Он их поджимает и одновременно сводит брови вместе.
— Что? Я не брезгую, — отвечает на вопрос в моих глазах.
— Я стою и молчу.
Он посмеивается.
— Алекс, не поможешь? — типичный американский акцент врывается между нами шаровой молнией.
Это та рыжая. Из ресторана.
Семь утра, а она уже накрашена для вечернего званого ужина. Короткие шорты, топ. Ну и распущенные волосы скорее вызывают недоумение, нежели восхищение. Это как минимум неудобно.
— Тиффани, — Эдер сладко улыбается, согнув руку в локте и облокотившись о стену. Поза шестнадцатилетнего подростка из фильмов про американскую школу. Этакий
