огромной плазмы. Именно заваливается! Просторные брюки тут же облегают мощные бедра, а рубашка сборит на грудной клетке.
Его взгляд катается по мне игольчатым шариком. Сегодня я в закрытом платье, но Тристан умудряется зацепиться взглядом за вырез на бедрах. Мерзкий тип. Не понимаю, как такой человек может быть лучшим другом закрытого и сухого Стефана Эванса. Я бы держалась от таких людей, вроде Тристана Коупа, подальше.
— Поставишь нашему гостю посуду и приборы?
— А он останется с нами на ужин?
Стеф неслышно подходит, пока я сражаюсь взглядами с его другом. Тристану это доставляет удовольствие.
— Не будь стервой. Ты не такая.
Я могу быть такой, но решаю не обострять ситуацию.
Тарелку ставлю на стол звонко. После улыбаюсь и говорю:
— Извините.
— Строптивая она у тебя, Стефан.
Эван покашливает и предлагает садиться. Есть расхотелось. В моем бокале оказывается дорогое коллекционное вино, которое принес Тристан. Даже пробовать не хочу.
— Марта, Тристан — наш гость.
Наш…
Беру бокал, делаю глоток, раскатываю по языку вкус, терпя жжение и горечь. Вся эта игра в удобство и вежливость начинает надоедать. Я вылезала из этого состояния годами не для того, чтобы меня вновь использовали.
К счастью, через какое-то время все внимание двух мужчин было сосредоточено на каких-то новостях из мира финансов. Скукота. Оба активно обсуждали сделку, спорили. Затем много пили.
Спустя часа полтора встаю убрать грязную посуду. Этот вечер меняет вектор своего развития, и в эту минуту я бы хотела поехать домой, а не оставаться у Стефа. Он довольно пьян.
Последние наши свидания и встречи заканчиваются одинаково: Эванс пьет слишком много. У него какие-то проблемы? Как правильная женщина, надо было поинтересоваться, но снова возвращаюсь к тем комфортным четырем встречам в неделю. Да, это то, на что я готова пойти со Стефаном без вреда для себя и своего пространства.
— Стеф идиот, — слышу позади. Кожа на спине натягивается под чужим, настырным взглядом.
Стою смирно, не шевелясь. Так советуют при готовящейся атаке змей. Все движения медленные, мягкие. Живот наполняется тяжестью от страха.
— И финансист из него так себе. Без меня он фуфло, — язык Тристана заплетается.
Взглядом прочесываю всю поверхность идеально чистой кухни. Кругом пустота. Даже заварника нет!
— На него дело завели, в курсе?
— … Нет.
— Я постарался.
— Зачем?
Тристан зло хмыкает. Облизывается, опуская взгляд на мои колени и голые ноги. По ногам тянется сквозняк, когда все окна и двери закрыты.
— Он тебя лучшим другом считает.
— Потому что все заработал только благодаря мне. Обнаглел наш с тобой Стефан Эванс.
— Что за дело?
— Мошенничество. Но… Мы с ним договорились, как сделать так, чтобы дело закрыли, и Стеф вновь оказался на вершине финансового олимпа. После меня, конечно же.
Прогнившие до мозга костей люди.
Бросаю полный ярости взгляд, желая испепелить мудака до основания, чтобы от него осталась едва заметная серая горка пыли.
Мерзкий! Какой же он мерзкий, несмотря на смазливость его личика, на которое ведутся почти все.
— Ваши договоренности меня не касаются. Я далека от финансов, как Вы от моды.
Он начинает ржать, орошая меня каплями слюны и парами перепревшего алкоголя. Вино его тоже оказалось дерьмовым. Тошнит до непрекращающихся спазмов в солнечном сплетении.
— Ты чертова модель. Такая же шлюха, как и остальные, кого я трахал. Решила разыграть какую-то серьезную бабу, которую не заботят доллары, недвижка и хороший хуй?
Слова падают на меня градом. Отступаю. «С пьяными не спорят, пьяным не перечат», — так учила бабушка.
Его глаза искрят синим пламенем, и выглядит Тристан очень опасно. Я меньше, тоньше и слабее рядом с ним. Не выжить, не сбежать.
Вновь одна, вновь рядом с опасностью, с которой не в силах бороться. Беззащитная.
— Что тебе надо от меня? — дрожащим голосом спрашиваю.
Уроки бокса теперь кажутся насмешкой. Я и руку занести не успею, как этот мудак ее перехватит.
— Ты же хочешь, чтобы твой Стеф остался с тобой? И Стеф сам этого хочет. Лишиться всего… — много раз цыкает и стучит по каменной столешнице. — Он отдал тебя мне. На эту ночь. Хотя уверен, ты потом сама прибежишь ко мне и будешь умолять меня стать моей моделью, а я твоим ебаным финансистом.
Пот со спины стекает градом. Я в красках представила, что может ждать после его угрозы. А для меня это она и есть.
— Стефан! — зову своего мужчину и продолжаю надеяться, что это дикое-дикое недоразумение. Сейчас Эванс поднимется с дивана и прогонит своего «лучшего друга».
Мудак играет. Подставляет ладонь к уху. Прислушивается, следом довольно ухмыляется.
— Надрался с горя. Он же ценит тебя, как оказалось. Но… Себя и свою свободу ценит больше.
А как же «наш»? Как же «у нас»?
Огибаю столешницу по периметру. Мои шаги маленькие, едва заметные, но Тристан не такой уж и пьяный, раз замечает и вновь неодобрительно цокает.
— Ты не дура, Марта. Делай то, что я тебе говорю.
Со спины ощущаю некое движение. Оборачиваюсь. От испуга чуть не вскрикиваю.
— Просто помоги мне, Марта. Мы с тобой хорошая пара. И все у нас потом будет хорошо. Дом — твой. Хочешь, переезжай ко мне. Ты единственная женщина, с кем мне приятно. Только ты можешь мне помочь. Меня же посадят!
Тристан ржет крепче, громче. Сердце работает на разрыв аорты, рискуя затопить тело кровью изнутри. Я напугана, убита, ущемлена. Душа в клочья от такого предательства, пусть Стефана я и не любила. Человек он был неплохим. Почти хорошим.
Эванс стоит спиной к выходу, с другой стороны Коуп. Я в ловушке.
— Иди наверх, Марта.
Отчаянно мотаю головой. Ни за что. Никогда. Лучше… Лучше всажу в себя нож.
Тристан хватает меня за предплечье, тянет на себя. Я пытаюсь зацепиться взглядом за Стефана. Он отворачивается. Мне больно внутри и снаружи.
Больше никогда, никогда я не поверю мужчине!
— Это всего лишь секс, Марта. Тебя даже понравится. Уверен, Эванс не делал с тобой то, что хочу сделать я, — шепчет пьяно на ухо. Пары алкоголя травят легкие. Кашляю, пробуя избавиться от перегара в своем рту. Глаза наполняются кислыми слезами. Стекая, они жгут кожу.
Кричу.
Ладонь мудака закрывает мне рот. В ответ я кусаю ее, вонзая зубы так глубоко, что Коуп вскрикивает, а я чувствую вкус отравленной крови.
Вырываюсь. Бросаюсь к двери.
Стеф говорил об извинениях, которые его лучший друг собирается принести мне лично. Черт, когда я ошиблась? Где был просчет. Эванс был первым и единственным мужчиной после Эдера, кому я решила чуть приоткрыться.
Ненавижу! Ненавижу
