пару часов, когда я открываю глаза после непродолжительного сна — молоко помогло, — Алекс лежит рядом. Спит.
Его ресницы слегка подрагивают, на загорелой коже различаю плохо различимые веснушки. Пряди упали и покрыли собой весь лоб. Губы… Их захотелось обвести по контуру. Вспомнить.
Марта в эту минуту совсем не другая.
Если бы Алекс только был таким упертым в тот год, когда я его любила…
— С добрым утром, — не открыв глаза, говорит. Хорошо, что не стала рисковать и не дотронулась до его губ, вопреки покалывающим от желания подушечкам пальцев.
Вспоминаю, что видок у меня так себе, и, поднявшись с кровати, закрываюсь в ванной комнате. Уже без спроса.
На крючке вешалка с шифоновой белой юбкой и топом. Покупала этот наряд, когда перестала ездить на гонки к Алексу. До истечения нашего контракта оставалось несколько этапов, Эдер меня так и не полюбил. Я выживала и топила свои глупые ожидания в шоппинге, занятиях спортом и прогулках по набережной.
Нет никакого желания надевать приготовленную мне одежду, но в пижаме выйти из дома не могу.
У зеркала упаковка с новой зубной щеткой и массажная расческа. И когда только гонщик успел все организовать?
Принимаю душ, переодеваюсь и выхожу в спальню. Кровать заправлена, Алекса и след простыл. Спешу на кухню, откуда доносится аромат свежесваренного кофе и выпечки. Все это напоминает мне типичный сюжет мелодрам.
— Мне пора, — чуть повышаю голос, чтобы Алекс смог меня услышать. Он чем-то занят у плиты, и картинки с Эвансом и ужином сыпятся на меня косым дождем.
Взгляд Алекса останавливается на моем топе и поднимается к глазам. Плеч касается жар, заставляя гореть в непонятных чувствах. Пусть он больше на меня так не смотрит. И да, я вновь без лифчика, потому что его-то предусмотрительный гонщик и не повесил.
— Кофе, — говорит, как не слышал меня.
Сажусь. Быстро выпиваю напиток, пусть он и беспощадно обжигает мое небо. От круассанов отказываюсь.
Алекс следует за мной, и мне не терпится закричать. Какого хрена? Друг, блин.
— Полиция…
— Хватит! Хватит! Я тебе уже сказала, что ни в какую полицию не пойду. А твоя упертость… Используй ее в другом русле. Со своей рыжей, в своих гонках, в беге или поиске кафе с нормальными полезными сладостями.
Прерываюсь на то, чтобы перевести дух. Представляю, как стучу кулаками по стальной груди Эдера, выгоняя из него то, что мне уже не нужно. И новая волна истерики подступает к горлу. Одной сложно, я знаю. В какой-то момент появляется лазейка, когда рискуешь поверить и довериться. А верить Алексу нельзя.
— При чем здесь Тиффани?
Если цель Алекса вывести меня на ярость из того угнетенного состояния, с которым постучалась к нему в дверь, то я вот-вот пересеку финишную линию. Первое место не за горами, и ярость уже мучает мою душу и мое тело.
Тиффани…
— Ни при чем, — отворачиваюсь и хочу схватить сумку привычным движением. Я часто вешала ее на крючок в коридоре.
Застываю. Сумки нет и быть ее здесь не может.
— Полиция, Марта.
— Если я уступлю тебе, ты обещаешь оставить меня в покое? Навсегда?
Повернувшись лицом в Алексу, произношу четко и на взводе. Оказываюсь близко, примерно так, как мы лежали во сне.
— Но за помощью ко мне вчера пришла ты, — подумав, парирует своим ответом.
Он прав, чертовски прав этот Алекс Эдер, но становится не по себе и несколько прохладно в животе. Я же не навязывалась?.. Не просила ни молока, ни связей в полиции. Только крышу над головой и несколько часов сна.
— Мне надо убедиться, что ты в безопасности, Марта, раз уж за помощью прибежала к моему дому. После обещаю: в твоей жизни больше не появлюсь.
И вдруг на меня обрушивается пустота. В этом мире я останусь совершенно одна.
Глава 19. Алекс
— Где на Вас было совершено нападение? — спрашивает полицейский.
Марта сменила позу. Руки скрещены, как и ноги. Вдох быстрый, поверхностный. Не иначе к атаке готовится?
Прислоняюсь к ближайшей стене, пытаясь слиться с ней, а хочется поднять строптивую девчонку и трясти за плечи, чтобы выдала всю правду. Ведь никакого ограбления не было? Никакого переулка и бандитов.
В этой ситуации теплоту дает только одно: что бы с Мартой ни случилось вчера ночью, она выбрала прийти ко мне, а не в ту же полицию. Подсознание вывело ее к моей двери. Где-то еще валяются крохи ее доверия ко мне.
— Я не помню, — вредничает. Полицейский отводит взгляд на меня и опускает на бумаги, где что-то корябает дешевой ручкой.
— Запомнили кого-то из нападавших? Особые приметы, цвет кожи, национальность, рост, одежда…
— Не вглядывалась.
Мужчина средних лет вздыхает и качает головой. Мы все трое понимаем, что Марта врет. Прикрывает своего хмыря? Что такого могло произойти, что она пробежала хрен пойми сколько кварталов босиком, испуганная, в слезах? Но упорно настаивает на нелепой версии.
— Что именно у Вас украли?
— Сумочку.
— Что было в Вашей сумочке?
Марта мнется. Оборачивается, чтобы посмотреть на меня сверхнедовольно. Оплеуха ощущалась бы куда мягче ее взгляда сейчас.
А вот плохое в этой ситуации то, что Марта будет из кожи вон вылезать, чтобы исполнить вытребованное с нее обещание — исчезнуть из жизни модели Марты Вавиловой. И я должен сдержать слово. Fuck!
— Я не помню, — заученно повторяет и снова меняет ноги. Длинные, красивые, загорелые. Хрен в форме зыркнул, и мое доверие к нему как к представителю полиции пошатнулось.
— То есть Вы хотите, чтобы мы нашли неизвестно кого, потому что они украли неизвестно что и неизвестно где? — тип теряет терпение и отбрасывает ручку. — Мисс Вавилова, мы тут занимаемся более серьезными вещами, нежели Вы думаете.
Отталкиваюсь от стены и встаю рядом с Мартой. Пусть она и врет в глаза представителю власти, но это не повод повышать голос на мою…
Пока мы никто друг другу, даже не друзья, и нужно будет начинать все с нуля. Что ж, не впервой.
— Я ничего от Вас не хочу, инспектор, — опускает глаза на табличку на столе, — Роуз. Он меня привел, — нагло указывает на меня. Мелкая предательница.
Из участка мы выходим будто бы не вместе. Марта отрывается вперед, едва поспеваю. Она рассержена, но все же продолжает казаться потерянной. Самое ужасное в моем понимании сейчас, что Марта будет стараться справиться со всем сама, не принимая мою помощь ни в каком формате. Гордость за нее рискует скатиться к раздражительности, как мячик с горки. Это ведь самое глупое, что она может сейчас
