крупный финансист Стеф Эванс взламывает замок своей любовницы.
Любовница… Выворачивает наизнанку от одного слова. И уже не терпится встать под душ и смыть с себя все, что осело на кожу после наших встреч. Я такая грязная.
Алекс не заходит, а забегает ко мне в квартиру. Во все глаза смотрю на его выбившиеся взлохмаченные волосы и мокрую насквозь майку для бега. Он же не с набережной бежал? Это километров двадцать, а то и двадцать пять.
И как он узнал, где я живу? Не помню, чтобы говорила о таком.
— Привет, — подходит ближе и рассматривает потемневшими голубыми глазами. Напуган. Выглядит взбешенным.
И зачем я только написала этому гонщику? Ниже пасть некуда. А есть! Моя квартира отличается от его, я вновь заплаканная и жалкая. Модель, блин! Успешная, гордая, красивая. Как же.
— Что ты здесь делаешь? — спрашиваю, опустив голову.
Эдер проводит пятерней по волосам и выдыхает.
— Это ваш друг? — интересуется полицейский.
Сейчас я могу сдать Алекса, рассказать о преследовании и все такое. Но будет глупо, правда?
— … Да.
Полицейский рассматривает рваным, но любопытным взглядом.
— Ваше лицо мне знакомо. Очень знакомо.
Громко фыркаю. Даже если я сдам Эдера, его все равно отпустят. В этом мире, если есть связи, деньги и слава ты «непотопляемый». О какой справедливости я мечтала, убегая из пентхауса Эванса? Да меня бы в первую очередь обвинили бы и с позором разнесли мою репутацию по всему миру.
— Алекс Эдер, пилот «Формулы-1», — приветливо улыбается.
— Точно. У меня брат увлекается. Кажется, он болеет за «Мерседес».
— Могу дать автограф.
Откидываюсь на спинку стула и скрещиваю руки. Морщусь, и мне хочется встать, выбежать из квартиры, которую считала своей крепостью. Теперь надо съезжать. Смена замков не вернет мне былое спокойствие и уверенность в этих стенах.
— Ох, было бы здорово. Брат обрадуется, — плотный мужчина латинской внешности улыбается выбеленными зубами.
— Марта, у тебя не найдется карточки с моей фотографией или открытки? — Эдер спрашивает дружелюбно.
Отодвигаю стул, скрипя ножками. Вынуждена тоже растянуть губы в радушной улыбке. Конечно, ни одной фотографии у меня нет. Вырываю листочек в клетку и подаю обычный карандаш. Кладу на стол, хлопнув ладонью. Так и чувствую въедливый интерес со стороны латиноса.
Алекс шипит.
— Распишусь здесь, а на обороте оставлю электронный адрес менеджера. Пусть ваш брат напишет письмо с просьбой о скидке на проход в паддок. Я договорюсь. Как зовут вашего брата?
— Лука. Лука Кортез.
Когда за полицейскими захлопывается дверь, выбранная мной квартира принимает крошечные очертания. Мне хочется открыть все окна и проветрить. Внутри помойка из ощущений, и мечта о душе обрастает ярким желанием. Хоть бы горячая вода еще была.
— Как ты узнал мой адрес? — отойдя к окну, спрашиваю.
Молчание длится несколько минут. Представила, что, обернувшись, не увижу Алекса. Все произошедшее лишь плод моего воспаленного воображения и результат бессонной ночи. И стресса, конечно. Бабушка всегда говорила, что от него все проблемы в жизни.
Но гонщик здесь. Расшагивает не спеша по моей кухне.
— Сообщили из полицейского участка.
— Мне казалось, это несколько закрытая информация.
— Не для меня.
— Ну разумеется, — гневно шепчу.
Зачем? Зачем я написала ему? Будто вселился в меня кто-то. Кто-то глупый и влюбленный. Прежняя Марта, например.
— Испугалась? — оказавшись близко, спрашивает.
По спине пробегает холодок, вызванный мелкими электрическими разрядами от низкого голоса.
— Ко мне еще никто не вламывался. А я в таких местах порой жила… — вспоминаю начало своего пути и свой угол в Италии перед тем, как оказаться в Абу-Даби в тот день, когда в сотый раз отхватила кислый кусок пирога под названием «проблема».
— Я заменю замок завтра. Если хочешь, — продолжает сыпать шепотом по моему плечу и хорошо, что в кухне полутень, и Алекс не замечает моих мурашек.
— Справлюсь. Сегодня рабочие открыли замок, завтра попрошу их…
— Хватит, Марта! — злость сочится из каждого звука. — Хватит отталкивать помощь, когда она тебе необходима. Иногда одной невозможно. Как ты этого не понимаешь?
Поворачиваюсь к гонщику лицом. Позабыла, что без каблуков, я ниже него ростом и чувствую себя как-то не так. Снова неправильно и будто бы зависимой от… Него.
Дыхание перехватывает.
— И заметь, в обоих случаях ты, так или иначе, втягивала меня. Это только в этом году…
От возмущения язык сворачивается, и частые выдохи не дают возможности правильно вдохнуть. Прямота Эдера вызывает бешенство и, уверена, сыпь по всему телу.
— Скажешь, в благодарность еще и кофе тебе сварить? — упираю руки в бока.
Мы стоим близко и вопреки вспыхнувшей ненависти хочется расплакаться и признаться, как же мне нужна помощь.
— Было бы неплохо, — отвечает, взметнув левую бровь кверху.
Кладу ладони на высоко поднимающуюся грудь Алекса. Под правой чувствую биение его сердечного мотора. Быстрого, довольно ровного, напоминающего метроном.
И толкаю.
— Раньше ты была нежнее, — звучит как подкол, выправляющий вены швами наружу.
Раньше я его любила. Всей душой, всем телом.
Из верхнего шкафчика достаю молотый кофе и турку. Насыпаю две ложки, наливаю воду. Руки продолжают дрожать, но уже не от страха, а от ярости, сминаемой остальные чувства в кулак.
Признаться самой себе в правильности слов Эдера — сравни признаться в своей слабости.
— У тебя уютно, — говорит Алекс, расхаживая по кухне.
— Спасибо, — бросаю строгий взгляд и стараюсь следить за каждым шагом гонщика.
— Мне нравится. Могу? — кивает на приоткрытую дверь моей спальни.
Кожа стягивается от его вопроса. Волосы дыбом. Какая-то новая порция безумия подкатила, и я готова не плакать, а смеяться. Он сейчас хочет рассмотреть место, где я сплю? Где каждая деталь напитана мной? За-чем?
— Ради справедливости напомню, что сегодня ночью ты спала в моей спальни на моей кровати.
В очередной раз устало выдыхаю и фыркаю. Кофе, как назло, варится долго.
— Хорошо. Только руками ничего не трогай.
— Они чистые… — прозвучало обиженно. Но какое мне дело?
Следить за Эдером не выходит, потому что я слежу за чертовым кофе. Постоянно отстукиваю ногой. Почему он так долго? И где я прокололась, раз этот человек просочился в мою спальню, а я, как верная подруга, варю ему кофе?
— Алекс? — зову.
Паршивое тиканье старых часов полосует нервы.
Он выходит и без разрешения садится за стол. Уму непостижимо.
— Ты звала? — спрашивает без колебаний. Смотрит прямо, и, несмотря на то что он сидит, а я стою, он все равно как будто выше меня, мудрее, сильнее, правильней.
— Кофе готов, — ставлю чашку и сажусь напротив.
Не знаю, какую позу принять, потому что все тело перестало подчиняться и ощущается отрубленной корявой веткой. Боюсь, Эдер
