class="p1">— А зачем? Я разве в этом нуждался? — дергается.
Чуть отстав, прячу довольно беззаботную улыбку за спиной Алекса. Не нужно, чтобы он ее видел, иначе надумает разного. Не спросит. Я забеспокоюсь о его неверных выводах, и мы снова как бы поссоримся.
Ссорятся же только близкие? А мы не они.
— Ты хорошо справился, — решаю приободрить уязвленного пудрой гонщика.
Он же привык пахнуть бензином и маслом, и по полдня носить пропитанный потом гоночный комбинезон. А тут вдруг взмахи невесомой телесной крошки, что позволяет фотографам меньше обрабатывать материал.
— Спасибо. Я чистый? — неожиданно останавливается и поворачивается. Вместо широкой спины теперь грудная клетка. Суженные глаза, чуть поджатые после перенесенного стресса губы. И волосы, небрежно взлохмаченные порывами ветра.
Странно, что Алекс делится всеми переживаниями со мной. По сути, с чужим человеком. Я же и в прессу могу пойти, рассказать о чувствительности «первого номера» грида. Шантажистка и обманщица.
— Дай посмотреть, — поднимаюсь на носочки.
Смешно, ей-богу. И необъяснимо спокойно, учитывая последние сорок восемь часов моей жизни.
— Кажется, остались следы тонального крема.
Прикусываю нижнюю губу, изучаю реакцию Эдера как под микроскопом. Смешной он.
— Врешь? — выдыхает. Но в первую секунду поверил.
Его плечи опускаются, и наши взгляды встречаются. Но уже не как прежде. Мы не просто смотрим друг на друга, между нами что-то возникает. Ну, как то, от чего вновь хочется бежать и кричать, чтобы Алекс Эдер исчез с моего пути.
— Немного, — отворачиваюсь и нахмуриваюсь. Надо как-то попрощаться. Свое обещание я сдержала скрипя сердце. Нам даже удалось посмеяться.
Машина Алекса припаркована в дальнем ряду, до куда идем целую вечность. Поторопиться бы, но просить об этом — верх неуважения и невоспитанности.
— Что ж… — начинаю издалека. — По правде говоря, ты замечательно справился, и я уверена, фотки будут классными. Обещаю что-нибудь прикупить из коллекции.
Оставленные шорты и топ не совсем подходят для вечерней прогулки даже по парковке. Сегодня довольно прохладно.
Ежусь. Каждая мурашка под пристальным наблюдением гонщика.
Вновь переглядываемся. Алекс опускает голову и тушит свою усмешку. Любопытно, почему?
— Так не хочешь поужинать со мной? — от его честности и прямого вопроса все внутри сжимается.
— Я не голодна.
— А я не кусаюсь.
Да ну? Резкий выдох, и мои брови летят вверх. Только мгновение спустя понимаю, как это выглядело со стороны.
Прошлое, какое же ты беспощадное.
— Это было давно, — отвечает на мой упрек. Смело. — Прости за утро. Психанул.
— Вышлю чек за уборку, — облизываю губы и скрещиваю руки.
— Без проблем.
Зависаем.
— Чего ты боишься? — спрашивает довольно громко, я вздрагиваю, но вот от тона ли?
— Ничего.
— Это просто ужин двух старых знакомых. Мы две ночи подряд спали вместе, а сегодня у меня есть ключи от твоей новой двери.
— Звучит не очень хорошо. Возможно, я сменю замки.
— Согласен. Жутко, но… Это не отменяет того, что нет ничего страшного в простом ужине, — Алекс раскачивается и хитро улыбается.
Не знаю, в какой момент ситуация перевернулась в его сторону, когда утром я готова была выбесить гонщика настолько, что он бы ушел и никогда не вернулся. Не получилось. Этот чемпион довольно упертый и часто действует на нервы.
Алекс привозит нас в место, которое рестораном можно назвать с натяжкой. Шумное азиатской кафе с множеством круглых столиков, тесно приставленных друг к другу.
Если Эдер максимально хотел отдалить эту вечернюю встречу от понятия «Свидание», у него получилось. Возможно, я слишком накрутила себя за последние недели, что стала подозревать и винить гонщика в том, в чем он совсем не виноват.
Например, внезапные встречи, тайные знаки и незримое присутствие в моей жизни. Кроме того, что он скучал, я не слышала ничего такого.
— А тебе разве можно такое? — погружаясь в папку меню, интересуюсь. — Острое, острое, снова острое. Ой, это вообще что-то неприлично странное. Жирное, жареное. До рези в животе неполезно.
— У всего и всегда есть исключение, Марта, — философски отвечает, и я поглядываю на сосредоточенного Алекса поверх меню.
Сделав заказ, мы синхронно откидываемся на сломанные спинки стульев и сталкиваемся взглядами. Продолжаем биться ими, пока нам не приносят огромные тарелки. У Алекса что-то горячее, мясное. У меня теплый салат с рисом и пряной заправкой.
— Если я попаду в больницу, то вышлю чек, — беру палочки и распаковываю.
— Ух ты! Я буду их коллекционировать.
— Я серьезно.
— И я.
Радостный какой… Чудно видеть такого Эдера, потому что помню его другим.
Тут же карусель их воспоминаний начинает вращаться перед глазами, и аппетитный салат не лезет в рот. Сердце трезвонит на высоких частотах, что это все же свидание.
— Мы можем заказать что-то другое, — отодвигаю от себя тарелку, чувствуя, как тошнота сковывает желудок.
Он сказал: «мы можем?»
— Извини, я все-таки устала, — приглушенно говорю, и вряд ли Алекс смог расслышать в таком гаме голосов, — но ты ешь. Я подожду.
Алекс оставляет половину порции нетронутой. За всеми столами вокруг нас ведутся разговоры, мы молчим. Напряжение между нами тяготит, впору разрывай его всеми силами, но от того, что ждет потом, — страшно.
Гонщик по каплям просачивается в мою жизнь, сам того не подозревая. Или, наоборот, прекрасно осознавая каждый свой шаг, что навевает на еще десятки вопросов.
— Я закажу такси. У тебя наверняка дела еще.
Время девять. Ночная жизнь в Майами только разгорается. Вдруг его рыжая ждет?.. Или она?
Эдер не отвечает, но идет так, что я вынуждена последовать за настырным гонщиком. Как минимум для того, чтобы сказать «пока».
— Садись, — раскрывает пассажирскую дверь. В глаза мне, правда, больше не смотрит. Вину свою чувствую, а в чем она заключается, не знаю. — Дела подождут.
Едем через центр и останавливаемся у моего дома через двадцать минут. Алекс глушит мотор, и шум в салоне от кондиционера стихает до нуля.
Алекс выходит первым, я следом.
Позвать на кофе? Глупо. Снова бормотать про страх остаться одной? Детский сад. Показать, как закрывать дверь? Боже, Марта, это даже в голове звучит жалко. Почему я вообще рассуждаю о продолжении вечера?
— В новостях пишут, в центре пробки, — сворачиваю на нейтральную тему.
Эдер в привычной манере отмалчивается.
— Спокойной ночи, — прижимаю к себе клатч, будь он неладен, и, не раздумывая, поворачиваюсь и ухожу.
Гонщик не удосужился ответить. Так его оскорбило мое нежелание оставаться в том ресторане? Или решил, что душу нараспашку открою после довольно теплой беседы? Будем смеяться и вспоминать чудесное прошлое шантажистки и чемпиона?
Дома тишина и мусор под ногами. Подметаю, протираю новую дверь влажной тряпкой. Стараюсь не думать о том, о ком нельзя.
