фраз.
Снимаю халат и остаюсь в одном тонком нижнем белье. Здесь привыкли к такому, но мое платье носится без лифа, и нужно раздеться почти полностью. На глазах у сотни людей и тысячи камер.
— Прикрыть? — отзывается одна из девушек по соседству. Я благодарно улыбаюсь.
Быстро расстегиваю бюстгальтер и натягиваю шелковое платье через голову. Голос из громкоговорителя зовет всех на съемочную площадку. По спине пробегает озноб. Замираю, поглощая все происходящее вокруг меня.
Забираю туфли с подставки и слепо надеваю.
Пальцы и стопы оказываются в море из стеклянной крошки, где каждая капля острая, точеная. Они впиваются в мою кожу, прокалывая ее насквозь без промедления.
Втягиваю воздух через рот, сложив губы трубочкой.
— Марта, Вам нужно отдельное приглашение? — девушка с громкоговорителем подгоняет.
Не могу сказать, что требуется время вытряхнуть сор из туфель, или начать оправдываться, почему не могу ступить и шага. Все будет до невозможности просто — меня исключат, а искать виновницу, или виновника, не пошевелятся.
Такой, этот мир моделей. И я впервые ощутила его обратную сторону.
Может, потом я сгорю в истерике и возненавижу весь белый свет, но сейчас обязана исполнить свою секундную роль на «отлично». Поэтому прокладываю себе путь кровью и улыбаюсь. Это то, чему меня учили.
Выполняю все, что требовал от меня короткий сценарий, и даже больше: смеюсь, растягиваю губы в приветливой улыбке миллионы раз, принимаю комплименты и мечтаю сжечь того человека, кто сотворил это со мной.
Неведомая, тупая боль течет по моим стопам. Ноги изранены, а я измучена.
Но это ничто по сравнению с тем, что творится внутри. Обида сжирает, чувство беспомощности гложет. Я бы хотела накинуться с кулаками на каждого, кто подойдет, потому что просто растеряна. И единственный способ скрыть то, что тебя воротит от испытанного унижения, — проявить злость к окружающим, не задумываясь о последствиях.
Оказавшись в укромном уголке и сняв, наконец, туфли, я ничего не вижу, кроме собственных слез. Рука сжимается и разжимается, повторяя биение сердца. Хочется свернуться калачиком и уткнуться в знакомую грудь, пахнущую булочками с корицей. Желание невозможное, запрещенное, но оно есть.
Закипаю от ярости. Кто же такое сотворил? Никто из собравшихся толком меня не знает. Так, виделись пару раз.
Добравшись до отеля и выхватив из сумки телефон, открываю контакты. Палец замирает над коротким именем «А».
И как получается, что со своими проблемами я бегу только к нему? У нас выработалась ненормальная, больная связь «спасатель-утопающий». Где бы найти рычаг, обрубающий его?
Приходится отложить и пойти умыться. Каждый шаг как миллионы иголок. Щиплет, покалывает. Я прихрамываю и едва наступаю. Мелкая крошка застряла в еще более мелких царапинах.
Направляю мощную струю на ноги, и в ванну стекают ручейки алой крови, смешанной с бриллиантовой пылью белесого стекла. Заклеиваю пластырем видные раны и ложусь спать, накрывшись подушкой. Так мои стоны слышны только мне.
«Могу позвонить?» — читаю входящее от все того же «А».
Алекс, не сейчас. Не с тобой…
Глава 26. Марта
Самолет совершает посадку в Майами по расписанию. Из-за разницы часовых поясов я теряюсь во времени. Бреду по трапу, как во сне, в полной уверенности, что это реальность.
Долго прохожу таможенный контроль. Сегодня ко мне особенно придираются, а настроения приятно улыбаться нет.
Мои стопы нарывают и гудят даже в кедах с мягкой подошвой. Клянусь себе в который раз, что впредь буду всегда смотреть, что надеваю на ноги и на тело.
В глазах застыли кадры из фильма про рыжеволосую красавицу, которой подкинули отравленную ночную сорочку. Яд тот был уж очень опасен, а противоядия не было. Героиню бы ждали язвы, удушье, смерть.
Алекса замечаю сидящим на одной из металлических скамеек. Ноги широко раздвинуты, локтями опирается о колени, голова опущена. Ждет.
Я могу уйти незамеченной. Проскользнуть, как мышка, и если потом спросит, а он спросит, оправдать себя тем, что не заметила известного гонщика в середине зала прилетов.
— Таможенники лютуют. Прости, что долго, — подхожу на негнущихся ногах. Аэропорт для меня всегда будет значить разочарование в любви.
— Да и я рано приехал, — улыбается. Скромно.
Похоже, мы оба волнуемся.
— По-прежнему не работаешь? — хочется по-дружески стукнуть гонщика по плечу.
— Осталась неделя.
Наши встретившиеся взгляды заставляют сердце стучать громче и быстрее. Я бы смахнула все на последствия тяжелого и долгого перелета, но это же не так, да?
— Куда поедешь?
— Италия, Монца. Давай сумку, — Алекс забирает у меня совсем легкий багаж и уходит.
Еще какое-то время стою в прострации.
Италия… Там, где я была самой счастливой на свете.
— Хочешь поехать со мной? — спрашивает, обернувшись. Я, помедлив, мотаю головой.
— Идеальная репутация Алекса Эдера будет подмочена. Не находишь? — равняюсь с Алексом, и мы медленно идем к выходу из аэропорта. — Великий гонщик и безымянная шантажистка.
— Не нахожу, — посерьезнев, отвечает.
Алекс припарковал машину близко. Уж не знаю, удача ли, или чемпиону мира позволительно.
Вообще, стоит задуматься, что сам Алекс Эдер набивается ко мне в друзья, меняет двери и угощает полезными сладостями, то становится дурно. Я же мечтала об этом. Правда, два года назад.
Спокойно сажусь на переднее сиденье, уверенно пристегиваюсь и поворачиваю голову влево, чтобы убедиться, что Алекс появится через три-четыре секунды.
Это вызывает у меня улыбку. Ту, от которой ночами потом тяжко, ведь она утягивает в прошлое, где я безответно любила.
— Голодна? — спрашивает, окинув меня быстрым, но очень внимательным взглядом.
Мотаю головой.
Впервые за последние три дня я чувствую нечто похожее на безопасность. Не знаю, как Алексу удалось. Всему виной, наверное, австрийская дверь, которая не пропускает ни единого шума из коридора.
Пока Алекс везет меня домой, по радио играет песня, которую мы слышали по пути на яхту Тимура Сафина. Что-то романтичное, задорное. Мои ноги были на приборной панели, и по взгляду Эдера я понимала, что он не в восторге от моего поведения. Но гонщик настырно глазел на мои щиколотки и колени. Как женщина, я его привлекала внешне. Это единственное, в чем я была уверена. Мне было этого мало, как и сейчас.
Эдер паркуется в тени у моего дома и глушит мотор. Песня заканчивается, наступает зудящая кожу тишина. Слышу наше поверхностное синхронное дыхание.
— Ам-м-м… Помочь донести сумку? — стеснительно ведет плечом.
Улыбаясь, поджимает потом губы. Вышел ну очень явный намек.
— Я справлюсь. Благодарю, — открываю дверь и выхожу. Алекс достает из багажника мою ручную кладь.
— Пока?..
Алекс не отпускает ручки моей сумки, когда я готова ее перехватить. Моя ладонь
