друга, чтобы спасти свою шкуру.
— Если ты интересуешься, подала ли я на вас заявление в полицию, то нет, Стефан. Можешь не беспокоиться.
Мужчина высокомерно посмеивается. Я сказала ерунду? Оглядываюсь, как если бы у нас были свидетели. От моей гордости и смелости остались крохи. Мне вновь пугливо.
В сумке нахожу разряженный телефон, ключи от дома, одноразовые салфетки и помаду. Все, что и было в тот день.
До шали даже не дотрагиваюсь. Она кажется мне заразной. Не иначе на ней размножились споры оспы или чего похуже.
— Ты думаешь, у тебя получится существовать одной в мире, где полно акул, змей и опасных пауков? Нет, Марта. Ты глупа, если думаешь, что справишься одна. Я тебе необходим так же, как и…
— Замолчи, Стефан.
— Подумай еще раз, Марта.
Вновь как облитая помоями. Чувствую навязчивый тухлый запах, всасывающийся в кожу и образующий липкую пленку.
Перекидываю ремешок сумки через плечо и обхожу Эванса, больно задев коленом подлокотник кресла. Теперь синяк будет.
Останавливаюсь перед дверями, перевожу дыхание и прокручиваюсь на пятках. Я вновь вижу Стефана с его привычной маской на лице. Стоит уверенный в себе богач, думающий, что все — все! — в этой жизни решается связями, деньгами, и… Сделками.
Этот лживый мир мне так противен.
— Ты пытался вломиться ко мне? Дважды? — спрашиваю громко, скрывая свою напуганность.
Стеф слегка сводит брови и вытягивает губы. Задумывается, тянет время. Моя медлительность играет ему на руку, потому что он читает страх в моих глазах.
— Если вдруг станет страшно, ты знаешь, куда прийти за защитой, Марта. Подумай. Я не так уж и плох, как ты решила. Мир, который ты ненавидишь, тебя отторгает. Как только примешь его таким, каков он есть, все с тобой будет замечательно. И обложки, и подиумы, и все, что захочешь.
— У меня и так все это есть, Стефан. Без чьей-либо помощи! Сама! — кричу.
Срываюсь, в то время как Эванс посмеивается, разрывая все хорошее, что было между нами.
Выхожу, гонимая новыми чувствами. Задело каждое выплюнутое слово. Словно в убогую каморку запихнули. Надо мной кричат, и мне никак не выбраться. Это злит и рождает ярость. И как справиться с ураганом внутри? Рецепта нет.
Доезжаю до дома, пару раз нарушив правила. Теперь вот штраф придет.
Сегодня утром я должна была идти на тренировку в новый клуб, а потом заехать в агентство, но какой уже день мои планы превращаются в труху. Очередной повод злиться.
На этаже шумно. Звучит типично американская речь со множеством сленга. Если это очередная попытка вскрыть мой дом, и я нос к носу столкнусь со своим безымянным грабителем, клянусь, свирепая Марта надерет ему зад.
— Ты где была? — Алекс отталкивается от стены и убирает телефон в задний карман шорт.
Кружу по нему взглядом. За его спиной пара ребят, дверь и картонная коробка.
Эдер быстро осматривает меня и видит сумочку. Нет, он не знает, какая именно сумка была у меня в тот вечер, но только дурак не поймет, что со спортивным прикидом для похода за утренним кофе не берут вечерний клатч «Боттега Венета». Третья самая дорогая вещь в моем гардеробе.
— Договорилась со своими грабителями вернуть тебе вещь? — обиженно спрашивает и убирает руки в карманы, расставив ноги на ширину плеч.
— Нет, шантажировала. Так привычней, — играю плечом.
Расталкиваю всех троих и открываю дверь. Не терпится остаться одной, но признаться в этом немного нечестно по отношению к бедолагам, которые тащили такую тяжесть на своих спинах. Дверь выглядит прочной. Австрийская система, наверное.
Алекс следует за мной, пока я мою руки, ставлю чайник, открываю холодильник. Там ничего нет, а я адски голодная.
Повернувшись спиной, чувствую каждой клеточкой приближение Эдера. Его руки опускаются на мои плечи и слегка сжимают. В голове воет сирена: «Нельзя меня трогать».
Голод превращается в дыру. Скашиваю взгляд, не осмеливаясь обернуться. Так мы окажемся очень близко друг к другу.
— Можно я кое-что скажу, но обещай не обижаться, и… Не бить? — говорит тихо.
Я все же поворачиваюсь. Мне нечего бояться. Бояться надо тогда, когда есть чувства к человеку, а у меня их нет.
Нет…
— Иногда ты ведешь себя и поступаешь, как дур…
— Принимайте работу! — на всю квартиру раздается бас одного из рабочих. Быстро они. И не вовремя. Что там хотел сказать чертов гонщик Алекс Эдер?
— Иду! — отвечает, но продолжает таранить меня взглядом. Его глаза ничуть не изменились.
Закрываюсь, скрестив руки под грудью. Что он себе возомнил? Указывает, командует, оскорбляет. Будто право имеет.
Слышу хлопок двери и решаю, что осталась одна. Рычу вслух, стряхиваю напряжение с рук.
— Свое обещание я выполнил, Марта. Новая дверь, новый замок. Все правильное, австрийское. Мышь не проскочит. Твоя очередь держать слово, — раздается позади.
Я не одна… Жар касается щек. Неловко за свое поведение, у которого не должно было быть свидетелей.
Отбросив обиду и включив рассудительность, которая была со мной ровно до того момента, как Алекс Эдер купил танец, признаю, что гонщик прав? Веду себя и поступаю, как дур…
— Я женщина. И я передумала! — говорю твердым голосом.
Пальцы заламываю. Смотрю в серые глаза Эдера с вызовом, на что никогда не решалась раньше.
Ну и что дальше придумаешь?
Тишина в комнатке гудит и давит. Жду, что Алекс разозлиться и уйдет, чтобы больше никогда не возвращаться, а я зарекаюсь обращаться к нему за помощью или банальными просьбами. Но в голове играют как на скрипке диалоги из прошлого. Захотелось оказаться в одном из прошлых дней, когда мне было спокойно и немного счастливо.
— Передумала… — вздыхает.
— Угу, — мычу.
Алекс неминуемо наступает и выглядит грозно. Почти зажмуриваюсь, чтобы принять его гнев на себя, но Эдер распахивает створки моего шкафа и вышвыривает оттуда одну вещь за другой. Шепчет немецкие ругательства, которых я еще не знаю. Уверена, они непереводимы.
Да, уроки немецкого тоже выпали из моего плана.
— Платье. Надевай. Сначала идешь со мной на гребаную съемку, а потом в ресторан.
И вновь длинная речь на немецком. Цепляюсь только за обрывок фразы: «Все нервы выкрутила».
Отбрасываю платье, беру кинутый клатч в руки и выхожу из дома. Выбранное гонщиком платье — для свидания. Но ни о каком свидании с Алексом Эдером и речи быть не может.
Глава 23. Марта
— Я не понимаю, как это все может нравиться? — Алекс злится, в десятый раз проводя салфетками для снятия макияжа по своим щекам с заметной щетиной.
— На тебя всего лишь пару раз взмахнули пудрой. Не нагнетай.
