чтобы Эдер раскручивал эту тему.
И он этого не делает. Сидит, молчит. Его полувопрос остается без ответа. Под ребрами ощущаю непроходимый зуд: я же ни с кем и не делилась своими чувствами. Да и только Эдер видел мою оболочку в тот роковой вечер.
— Мы расстались, — повысив голос, говорю.
— И каково это: расставание, когда не было любви?
— Ты мне скажи, Алекс, — перехожу на фальцет, и мое горло окольцовывает спазм. Все похоже на приближение слез. Но я скорее прикончу себя, чем позволю гонщику снова стать свидетелем нечто подобного.
Поднимаюсь на ноги и бегло смотрю на Алекса, чувствуя его взгляды в мою сторону. Он словно толкается ими в меня, прося о чем-то большем, требуя что-то запретное.
— Думаю, мне пора. Завтра я улетаю, — после срыва на высокий тон, шепчу. Поправляю хвост, стряхиваю руки. — У меня съемки.
Алекс поднимается следом и возвышается надо мной, как надвигающийся на Майами циклон. Здесь принято прятаться от урагана, закрывать наглухо окна и запастись терпением. Именно это надо бы сделать.
— За себя могу сказать, что я никогда не расставался, не испытывая мук и кучи сожалений.
Фыркаю и демонстративно смеюсь. Бежать. Срочно! Это походит на вскрытие нарывов, и мне никто не говорил про какую-то анестезию или обезбол. Меня вспарывают как я есть.
— Мне жаль, — говорю с безразличием, но это далеко не так.
Опускаю голову, а наглый, хамоватый Алекс Эдер цепляет пальцами мой подбородок, побуждая посмотреть в глаза. Кожа покрывается мелкой сеткой мурашек, а тело горит синим пламенем.
Если гонщик чуть наклонится, то так и до поцелуя недалеко.
Аромат его туалетной воды оседает в носу и во рту. Я пробую уловить другие запахи, каких вокруг настоящее множество, но упорно продолжаю чувствовать ноты кедра, апельсина, черного перца. Пожалуй, еще и машинное масло. Или это подбрасывают мне воспоминания?
— Могу кое-что сделать? — шепчет близко к губам.
Поцеловать?
— Не думаю, — отвечаю. Боже, я в сомнениях.
Он прищуривается, отведя горячий взгляд, а когда возвращается ко мне, вижу того упертого гонщика, для которого чемпионство было заветной мечтой.
Сжимаюсь в комочек, ожидая его настырные губы на своих. Ненавижу себя за эти глупые и несвоевременные предположения. А Алекс… Обнимает меня. Крепко-крепко, до хруста косточек. Ладонями скользит по спине, дотрагивается до шеи. Объятие жадное, эгоистичное. От него по-хорошему дурно.
Утыкаюсь лицом в его твердую грудь, и руки сами обхватывает плечи гонщика. Поднимаюсь на носочки, делаю самый глубокий вдох в своей жизни и прикрываю веки.
Точно. Колюче-грубо и сладко.
Глава 25. Марта
Париж встречает меня легким дождем. Оказавшись под открытым небом, запрокидываю голову, и воспоминания сыпятся градом: первая съемка, первая рекламная кампания, первый подиум, и… первый отпуск с Алексом. В те дни мне начало казаться, что все по-настоящему. По любви.
В последний раз в этом городе я была одна, но вопреки всему чувствовала себя уверенной. Когда отстраиваешься заново, любое достижение кажется чем-то большим. Это был мой первый и крайний показ, где я проходила по подиуму как известная модель, а не безымянная подружка знаменитого гонщика.
— Добро пожаловать в Париж, — вместо приветствий говорит водитель такси.
Улыбаюсь. Нельзя не влюбиться в этот город, даже если ты одинока.
Меня высаживают у одного из известных отелей. Номер, правда, как и других моделей, — стандартный. Предстоит три дня провести на съемках рекламного ролика модного дома, имя которого гремит по всему земному шару.
Чтобы стать одной из немногих приглашенных, предстояло приложить максимум усилий. Да, я не главная героиня, и вокруг меня не строится сюжет. Пока. Но даже для секундного кадра мне предстоит провести более трех часов у визажиста и вместить в свой график три дня Парижа.
Быстро раскладываю вещи, принимаю душ и смотрю в телефон, усевшись на кровати. В сон не клонит, ведь в Майами наступает утро.
«Надеюсь, Париж все также прекрасен», — Алекс написал мне сообщение сразу же после приземления.
Вопроса в его сообщении нет, значит, и ответа не предполагается.
То внезапное объятие, которое смыло почву из-под ног, хочется тоже смыть из памяти. Или погрузиться в нее полностью, пока не сгорю от боли утраты и сожаления по ушедшему. Дни без Алекса и проживание безответной любви — чертовски сложная штука. Наказание свыше, не иначе.
«Пока успела увидеть его только из окна такси», — но я отвечаю. Теперь предстоит самое ненавистное — ждать ответа, когда в сообщении тоже не содержится вопроса.
«Как полет?» — спешит спросить.
«Никогда не любила летать».
— Я могу тебя встретить? — беру трубку, стоило имени Алекса высветиться на экране.
Мое сердце падает, когда я понимаю, на что все походит. На языке вертится множество слов, и все они, так или иначе, про отказ. А внутренности бьются, настаивая на том, что хочет это гребаная мышца в центре грудной клетки.
Встреча? Зачем?
— Напомни, когда у тебя продолжится сезон? Если бы я знала, что больше половины года гонщики отдыхают, научилась бы гонять.
Все это вранье, конечно же, потому что меня не восхищает скорость, и соревнования «кто быстрее и проворнее» делает нервы махристыми.
— Я вышлю тебе пропуск, идет?
— Послезавтра в двенадцать дня, — зажмуриваюсь, когда отвечаю.
Проносится мгновение перед тем, как я слышу в динамике голос Эдера.
— Я буду тебя ждать в аэропорту, Марта.
Сбрасываю звонок первой. Наши постоянные переписки и разговоры ведут не туда, и в последние разы не сказать, чтобы я сильно этому противилась. Во мне возбуждаются интерес и азарт.
Утром за нами приезжают, чтобы отвезти на место съемки. В машине знакомлюсь с двумя другими девочками. Они — такая же массовка, как и я, хотя вслух об этом никто не говорит.
Старый особняк, где будут снимать рекламный ролик, напоминает мне гостевой домик семейства Эдер, когда мы с Алексом гостили у них. Грязно-серый кирпич, терракотовая черепица и главный вход с колоннами и брусчаткой перед ступенями. Стильно и по-старинному дорого.
Координатор показывает, где мой рейл с моей фамилией и образами, и усаживает к свободному визажисту.
Везде царит суета, но ощущения охренительные.
Играет музыка. Иногда кто-то кричит, а кто-то шепчет. Все в ожидании кого-то очень важного, чьего имени не называют, но лишь устремляют указательный палец вверх.
Когда на площадке внезапно застревает тишина, все понимают, что приехал главный. Теперь все должно идти быстро, уверенно и по высшему разряду.
Крадусь к выбранной для меня одежде через толпу восторженных девчонок — кто-то из них уже видел высококлассную звезду — и пытаюсь выхватить обрывки их
