лежит поверх его.
— Не хочешь выпить кофе? — неожиданно для себя самой предлагаю.
— Я? — Эдер удивился.
Его удивление застыло на лице, как маска. Смешная маска совсем не в стиле гонщика.
— Или у тебя снова дела? — прищуриваюсь.
С рыжей, — вертится между ведущими мыслями, но я молчу, прикусив язык.
— Дел нет. И я очень хочу твой кофе, — и забирает мою сумку обратно.
Присущее ранее волнение набирает обороты в тысячу, две тысячи раз сильнее. Голова кружится, руки и спина потеют, мой пульс учащается. Еще и дома не прибрано, а гонщик аккуратист.
Открываю дверь со второй попытки. Нервничаю. Боюсь, что Алекс воспринял мое приглашение на кофе неправильно, и начинаю жалеть, что поторопилась с приглашением.
— Прошу. Располагайся, чувствуй себя как дома, — говорю гостеприимную бурду.
Эдер осматривает квартиру и находит взглядом то, что не предназначалось для его глаз: открытую дверь в мою спальню. На кровати разбросаны вещи. Я не успела их убрать в день отлета. Так и тянет неучтиво ляпнуть: «Да, я все такая же неаккуратная».
Подхожу и захлопываю дверь перед любопытным носом Эдера. Хватило и того, что гонщик единожды был и спал в моей кровати.
Он радостно лыбится. Его забавляет вот это все, что происходит между нами — странное.
— Где мой кофе? — облокачивается локтем о стену и смотрит из-под прищуренных глаз.
— Иду варить!
Мою задницу прожигает жгучий взгляд. И кому он только принадлежит?
С верхней полки достаю молотый кофе, турку и специальную ложку. Насыпаю нужное количество, добавляю воду и ставлю на плиту. Алекс кружит вокруг меня.
Молчим. Или шумно дышим. В квартире стоит духота. Я все никак не вызову мастера для починки кондиционера.
— Я могу помочь, — убирает мешающую мне прядь. Нежно. Некстати.
— Достань чашки. Они вон там, — киваю, — на полке.
Алекс достает чашки и ставит их передо мной. Он не прекращает то ли улыбаться, то ли посмеиваться. Настроение у Эдера хорошее, а у меня сумятица в душе. Сейчас мне неплохо, даже как-то спокойно, но близость гонщика как навязанный, приятный сон.
Разливаю горячий напиток, и в носу играет запах корицы, булочек и восточной сладости. Нужно непременно проснуться!
— Нести туда? — спрашивает и показывает на стол.
Киваю, выкладывая конфеты на блюдце. Зачем только?
Из сумки начинает играть телефонная мелодия. Подрываюсь к коридору слишком резко. Ударяюсь ногой, рассыпая конфеты и сгибаясь от тупой, нарастающей боли. Чертов стул!
Зажмуриваюсь, а в глазах вспыхивают проклятые звезды. Представляю, как нога распухает, кожа синеет, и врач сообщает мне о переломе. О ближайших съемках и показах можно забыть, и стекла не подсыпай. Достаточно поставить стул с металлическими ножками у меня на пути.
— Иди ко мне, — Алекс оказывается рядом.
Обхватывает рукой под шею, другую просовывает под коленями, и я оказываюсь в воздухе: Эдер несет меня в спальню, кое-как открыв дверь.
— Показывай.
Мотаю головой. Плачу. Но скорее от возможного ушиба или перелома. Боль стихает по крупицам.
— Давай-давай. Представляешь, какую нагрузку испытывают мои ноги? Я научился с ними работать.
— Врачом стал?
— Нет. Но травму смогу определить.
Алекс бережно снимает тонкий носочек с моей ноги. В этот момент я выдергиваю ее из цепких рук Эдера. Реакция у гонщика великолепная, я провалилась.
— Что это?
Мои стопы в широких пластырях, кое-где видны следы зеленки. Это то, что нашлось в моей крохотной аптечке. Теперь буду знать, что нужен еще минимум бинт и перекись.
— Ничего.
— Марта! Не ври, что натерла или натоптала, бегая полуголой по подиуму.
— Что?.. Я не бегаю!
— Что это такое?
Алекс Эдер, которого я встретила в тот вечер в Абу-Даби и была вынуждена просить о помощи, вернулся. Черствый, нелюдимый, закрытый.
Радужка его глаз покрывается стального цвета мхом, губы превращаются в тонкую, злую ниточку, и в воздухе пахнет сгоревшими покрышками. Так, как это раньше случалось в дни гонок, если Эдер занимал место ниже второго.
Вижу только Алекса перед собой, фон размывается. Вбираю воздух через рот и дышу много, часто.
— На съемках. Мне кто-то в туфли насыпал стекла. Было очень больно.
Я, как маленькая девочка, реву, вспоминая все ощущения и унижение, которое испытала. Кто-то наверняка наблюдал за мной и втайне радовался.
Эдер отводит взгляд и кружит им по предметам вокруг. Его спутанные мысли почти слышу. Не дословно, но до моих ушей доносятся обрывки фраз, громкие слова, шепот, ругательства. Все это не что иное, как больная фантазия.
— Ты должна была сразу сказать, — говорит твердым тоном, как учитель.
— Я тебе ничего не должна, Алекс!
Хочу вскочить, но не получается. Гонщик удерживает меня за лодыжку.
Жалею, что поддалась и рассказала, жалею, что позвала, жалею, что согласилась на встречу. И плачу навзрыд от очередной волны беспомощности и отчаяния. Почему на меня навалились все эти беды, когда я никогда и никому не делала ничего плохого?
Алекс вскакивает на ноги и начинает расхаживать по моей спальне. Поглядывает на меня, всю зареванную.
Кофе тем временем стынет…
Обхватываю себя руками. Мне все равно, что Эдер видит такую версию Марты — хрупкую, когда я просто мечтала показать гонщику, какой сильной и уверенной в себе я стала.
Больше настораживает поведение Алекса. Он ведет себя не как друг, а как кто-то больший. Из-за ран друга волосы на голове от злости не вырывают. А это именно то, что происходит с Эдером.
— Рассказывай все с самого начала. Как села в самолет.
— Зачем? — раны начинают ныть.
Моим ногам в этом месяце достается. То босиком пробегусь по грязным дорогам, то по стеклу на съемках. Жизнь моделей опасна и совсем не скучна.
Рассказываю все Алексу с неохотой. Понимаю, что мне стыдно. Я не выросла из той шантажистки, что вечно попадает в передряги. И стираю горькие слезы с щек.
— Я не плакса, — оправдываюсь, — просто обидно и капельку страшно.
Эдер останавливается и приседает напротив. Он заключает мое лицо в плен своих ладоней и смотрит так, будто готов уничтожить всех. Но об этом молчит.
Алекс касается моих скул, подбородка. Большим пальцем задевает губы. Цепенею.
Вновь ощущение приближающегося поцелуя, и внутренности обливаются горючим от испуга. И они загораются, стоило Алексу прикрыть глаза и слегка отвернуть от меня голову.
Не решился. Вспомнил, кто я?
Не пойму, что чувствую. Разочарование?.. И облегчение. Между нами ничего нет.
А если бы поцеловал, что бы я сделала? Да и ответила бы на его поцелуй?
Глава 27. Марта
Вторник. Раннее-раннее утро, и я жду Эдера у пешеходного перехода, чтобы совершить привычную пробежку.
