для него это была вторая жизнь, и он, тем более, мог позволить себе рискнуть.
***
Ниен был мало похож на Ленинград или Петербург. Меньше влияния французов и итальянцев, больше – шведов и датчан, и очень много древнерусской старины. Церкви и соборы, но не такие, как Спас на Крови или Александро-Невская Лавра, а такие, как в старой Москве. Языческие храмы, каменные терема, построенные в том же стиле, что и их бревенчатые предшественники, городские замки, да много чего еще. Но одно оставалось неизменно - поганый климат. В день, когда Эрвин приехал в город, небо было обложено низкими темными тучами, шел мелкий холодный дождь и порывами налетал стылый ветер с залива. В общем, та еще погодка…
«Но это наша родина, сынок!» - хмыкнул Эрвин, спускаясь из вагона пассажирского поезда Хлынов[22]-Ниен на перрон Обонежского[23] вокзала.
Так, собственно, и обстояли дела. Вот вроде бы Ниен не Ленинград и Гардарики не Россия, а все равно по ощущениям вернулся домой и никак иначе. Но это с его точки зрения, ниенцы же смотрели на него, как на чужака. Они, в большинстве, одевались на европейский манер, да и вели себя соответственно, и он в своем таежном наряде, - а его по случаю отправки в Ниен даже переодевать не стали, - в длиннополом плаще с капюшоном, в егерских ботинках, штанах и свитере казался здесь «чужим в чужой стране». Однако Эрвин был не из тех, кому есть дело до общественного мнения. Поэтому он благополучно пересек город, - две линии метро и трамвай, - и в середине дня оказался перед старой крепостью, - повольничьим[24] острогом, расположенным там, где в первой жизни Эрвина стоял когда-то «Красный кабачок»[25]. Учреждение было военным, так что все тут было, как полагается: и охраняемый пропускной пункт, и суховатые, чисто уставные отношения, типа «не задерживайтесь у турникетов», «вам на второй этаж комната 48», «предъявите ваши документы».
Эрвин предъявил предписание и паспорт, любезно выписанный ему местными властями по случаю призыва в армию, прошел куда сказали и постучал в указанную ему на проходной дверь. Ждать долго не заставили, и, когда из-за двери раздалось сакраментальное «проходите», Эрвин вошел в небольшой кабинет, где за письменным столом сидел грузный офицер в чине капитана.
- А ничего так! – хмыкнул мужчина, оглядев Эрвина с головы до ног. – Живописно! И откуда ты такой взялся?
— Вот предписание, - Эрвин на подначку не купился и, подойдя к столу, выложил перед офицером свои бумаги. – Вот мой паспорт, а это сопроводительное письмо.
- Спокойный, - кивнул каким-то своим мыслям капитан. – Сдержанный… Самородок, небось…
Затем мужчина углубился в чтение документов и минут на пять, вообще, забыл о существовании Эрвина.
- Так, так… Любопытно! – подвел капитан итог своим штудиям. – Любопытно… Домашнее образование… Наставник бригадный генерал Михаил Борисович Каратай… Военному делу тоже обучал?
- Не систематически! – Решил Эрвин снизить уровень ожиданий.
- Ну-ка, ну-ка… А расскажи-ка мне, отрок, про развод караулов!
«Твою ж, мать!» - Эрвин как-то перечитал от скуки хранившийся в библиотеке комбрига устав гарнизонной и караульной службы, и оказалось, что местный устав мало чем отличается от тех, с которыми он был знаком по службе в России и во Франции.
- Развод караулов заключается в проверке готовности караулов к несению службы, в переходе их в подчинение лицам, указанным в статье 117 настоящего Устава… - начал монотонно бубнить Эрвин, помнивший текст Устава, как отче наш.
- Достаточно! – остановил его капитан через пару минут. – Память у тебя, парень, и в самом деле, замечательная, но давай все-таки кое-что проверим…
Следующие полчаса офицер гонял Эрвина по Дисциплинарному и Строевому Уставам, не забыв между делом про Устав внутренней службы.
- Неплохо, неплохо… А что у нас с математикой…
Следующие полтора часа Эрвин решал задачи по алгебре и геометрии и, кроме того, написал коротенький диктант.
- Недурно! – кивнул капитан, просмотрев записанный Эрвином текст. – Действительно похоже на курс гимназии. Что с языками?
- Немецкий, - пожал плечами Эрвин, - польский и английский, немного шведский и французский.
- На пианино случайно не играешь? – Это было ехидство чистой воды, но Эрвин, вернее Эдик Гринев получил по случаю хорошее домашнее воспитание и образование, и не только разбирался в столовых приборах и прочих кувертах[26], но также совсем недурственно играл на фортепьяно.
- Играю.
- А в тайге, тогда, чем занимался?
Закономерный вопрос.
- Здоровье приводил в порядок, - не стал отнекиваться Эрвин. – Вы же читали, господин капитан, у меня диагносцирована диссоциативная амнезия[27]… Был сильно избит… Мочился кровью и все прочее в том же духе.
Все это было записано в справке, которую Эрвин получил, выписываясь из больницы.
- И что, так ничего и не вспомнил?
- Увы, господин капитан. – Математику помню, физику и химию, а о себе ничего.
Тут он, конечно, лукавил. Местную историю и политическую географию пришлось учить заново, так же, как и литературу и орфографию, но рассказывать об этом всем и каждому явно не стоило. Его легенда не предполагала таких откровений.
- Что ж, - сказал на это так и оставшийся безымянным капитан. – У меня больше вопросов нет. Сейчас спустись на первый этаж. В фойе тебя будет ждать молодая женщина в звании поручика. Сходишь с ней на полигон и покажешь, что умеешь. Потом она проводит тебя в санчасть.
С этими словами мужчина поднял трубку телефона и набрал номер.
- Татьяна Борисовна…
***
За следующие четыре часа Эрвин успел посетить полигон, где, не вдаваясь в подробности, продемонстрировал несколько ледяных и огненных техник, - самых простых из тех, что он освоил, живя с отставным бригадиром, - прошел медосмотр, получил направление в группу «Ферт-1» и встал, наконец, на вещевое довольствие. Курсантская форма не впечатляла, а вот особая учебная группа его заинтересовала. Туда собрали сильных магов, не имевших военного образования, но успевших получить аттестат зрелости. И готовили из них так называемых «штурмовиков» и «ударников». Первые вскрывали оборону противника, действуя совместно с механизированными частями армии Гардарики, вторые же являлись чем-то вроде артиллерии РГК[28]. Боевые маги, но не из тех,
