Тут тебе и уха, и шашлык, и настоящий копченый деликатес. Впрочем, не рыбой единой жив таежный житель. Силки, расставленные вокруг острога, едва ли не каждый день поставляли двум бобылям зайцев, глухарей, рябчиков или куропаток в ассортименте. Понятное дело перепадало и жившему на заимке коту и трем огромным волкодавам, охранявшим погост.
- А на большую дичь пойдем, когда окрепнешь, - объяснял ему Михаил Борисович за вечерним чаем. – Вот оклемаешься, мил-друг, и пойдем в тайгу дня на два. Кабан нам нужен, но, если попадется олешек или лосяра с юга забредет, мы тоже жаловаться не будем. Опять же, волки, рысь или медведь. За их шкуры в фактории хорошо платят. А нам надо будет прикупить для тебя одежду, опять же соль, перец, сахар и крупы… Много чего.
Эрвин уже знал, что три четверти территории острога, не занятой строениями и хозяйственным двором, были превращены в огород. Немного картофеля, - основное картофельное поле располагалось за южной стеной, - морковь, капуста, свекла и лук с укропом и петрушкой. Когда он спросил об этом, Михаил Борисович объяснил, что, имея собственные овощи, мясо и рыбу, жить получается совсем недорого. У него, конечно, есть военная пенсия, но деньги нужны для другого. Дом все время требует починки. Гвозди и прочий скобяной товар стоят гроши, но уже за стекло приходится платить втридорога. Любые промышленные изделия, - патроны, порох и гильзы, одежда, чугунные и железные трубы для водопровода, - и, вообще, все, что завозится издалека, те же соль, перец и лекарства, обходятся в этих местах совсем недешево. И единственное, чем можно укрепить бюджет, это копченое мясо, - особенно, если это медвежатина, - меха и шкуры животных. Волчьи и медвежьи шкуры продаются на ура, а за зимний мех рыси или за росомаху, куницу или, если свезет, горностая платят просто бешеные деньги. Заячий и лисий мех, как и бобровый, стоят много меньше, но их и добывать куда проще.
- Одному тут сложно развернуться, - пыхнул трубкой старик. – Даже если подстрелю медведя, как я его потащу? Раньше у меня лошадь была, тогда было проще. Если приживешься, к зиме купим лошадку. Зимой меха лучше… Но медведь… Медведь – это серьезный зверь. Охотился когда-нибудь?
- Не помню, - пожал Эрвин плечами, но на медведя он действительно никогда не охотился. На львов – было дело, носорога еще как-то завалил, но это все экзотика, а здесь проза жизни. – Но готов попробовать.
Однако первый опыт пришлось отложить на потом. Эрвин все еще был слабоват не только для охоты на медведя, но и, вообще, для серьезной охоты. Синяки почти сошли, боли посещали его теперь лишь от случая к случаю, и Эрвин даже немного «оброс жирком», набрав какие-нибудь полкило живого веса, но его мышцы по-прежнему были далеки от нормы, не говоря уже об оптимуме. Поэтому вместо охоты, они с дедом отправились на лодке в Сельмингу[3], лежавшую в десяти верстах ниже по течению. Сельменга была большим селом, в ней обосновались фактория «Северного Торгового Соглашения» и скупочная артель «Кооперации Белозерской Половины[4] Бежецкого Ряда[5]». Там же раз в месяц, в последнее воскресенье месяца, открывалась ярмарка. На ярмарку они с бригадиром и отправились. Лодка у Михаила Борисовича была большая и оснащена довольно сильным мотором. А на продажу они везли четыре больших мешка мягкой рухляди[6], два бочонка с мясом сома горячего копчения, и несколько кабаньих окороков. Еще было три оленьих шкуры, и Эрвину оставалось лишь дивиться, как старый бригадир смог их добыть в одиночку. Пушнину, шкуры и копченую сомятину взяли у них артельщики, а кабаньи окорока они продали оптовику с низовьев Сухоны.
— Это мы удачно расторговались, - усмехнулся старик, пересчитывая ассигнации. – Пошли теперь закупаться.
И они пошли вдоль торговых рядов, высматривая нужные им товары. А нужны им были соль, чай и табак, патроны к двустволке двадцатого калибра и к охотничьему карабину, мука, гречневая и пшенная крупа, керосин и свечи. Ну и одежда для Эрвина. Все-таки он был сильно выше старика, но зато, скажем так, порядком уже.
Ярмарка не произвела на Эрвина особого впечатления, он лишь в очередной раз и на ясную голову убедился в том, что это другой Мир, и при всем внешнем сходстве Гардарики — это не Россия. И дело не только в языке, но и в психологии. В традициях, в исторической перспективе. Россия, как это понимал Эрвин, это, прежде всего, Московия, то есть, Московское государство. Византийская религия при сильном и непосредственном влиянии Азии. А Гардарики – это Господин Великий Новгород, то есть торговая республика наподобие Венеции или Генуи. Олигархия вместо царя, вече и свободные «фермеры»-кулаки вместо подчиненных царю бояр и крепостных, и открытые врата в большой мир, - Ганзейский союз[7], морские походы в Англию и Голландию, колонии на чужих берегах, - а не стена, которой Россия отгородилась от Европы. И даже Петр I внес вместе с реформами массу проблем, одной из которых являлось уничтожение традиций северного кораблестроения, заменив его жалкой пародией на Голландию. В те времена, когда Эрвин был еще Эдиком, он любил читать всякое разное, и среди прочего прочел статью об архангельских поморах. Они торговали с Англией и Голландией, плавая в эти европейские страны на своих собственных, построенных на архангельских верфях кораблях, говорили по-английски и были абсолютно свободными людьми. В той истории Москва разгромила Новгород и Псков, уничтожив там древние республики, а в этой Новгород подмял под себя Москву. И результат Эрвину понравился.
Сейчас они находились в деревне, находящейся, прямо сказать, в жопе мира. И, однако же, поселок был застроен крепкими, по большей части, двухэтажными домами, деревянными, но под черепичными крышами. Улицы были довольно ровные, проезжая часть, где двигались, как запряженные лошадьми телеги, так и внедорожники, как минимум трех классов, - легковые, полугрузовые и грузовые, - являлась обыкновенным засыпанным гравием проселком, но вдоль домов были проложены дощатые пешеходные дорожки. В лавке при фактории можно было купить радиотелефон, телевизионную антенну и сами телевизоры нескольких марок, не говоря уже о магнитофонах, проигрывателях и радиолах. Там был выставлен даже персональный компьютер, и это, не считая таких простых вещей, как хорошее женское белье, косметика и презервативы. А вот в лавке у кооператоров имелся аптечный киоск, в котором, как и в Америке его прежнего мира, продавались сигареты. Выбор алкоголя у кооператоров тоже был лучше, и они продавали такие продукты, которые нужны людям,
