вроде бригадира. Мука трех сортов, крупы пяти видов, сахар рафинад, соль, приправы, включая черный перец, макароны, сухое молоко, кофе, чай и табак, и много что еще.
По улицам ходило довольно много молодежи, что означало отсутствие видимого оттока активного населения, одеты люди были разнообразно и добротно, и, вообще, эта вологодская таежная деревня больше напоминала какой-нибудь городок на Аляске или на севере Канады, чем русскую северную деревню, какими их помнил Эдик Гринев. Во всяком случае, уровень и качество жизни здесь, в этом Мире, были выше, чем в его прежнем. И словно в подтверждение его мыслей рядом с причалом для лодок и катеров приземлился гидросамолет. Он был похож на французский SCAN 30, но явно был современнее той старой лицензионной лайбы[8]. А перед самым отъездом из Сельминги туда прилетел красный геликоптер довольно-таки экстравагантного вида, принадлежавший Управлению Главного Лесничего.
«И это, мать ее, глухомань!» - недоверчиво посмотрел Эрвин в сторону радиомачты, на которой кроме нескольких радиоантенн была установлена тарелка спутниковой связи.
«Лепота!»
***
Иногда, - сначала чаще, а потом все реже, пока вовсе не сошло на нет, - Эрвин спрашивал себя, с какого бодуна Каратай впустил его в свою крепость и зачем после этого пригласил остаться здесь жить. Ведь он был для старика чужим человеком, пришедшим из неоткуда, и с неизвестными намерениями. Ну, ладно, не забоялся он незнакомца при первой встрече. Эрвин выглядел тогда, как живой труп, а у старика в остроге три волкодава и огнестрел. Но револьвер, как вскоре узнал хозяин, имелся и у вышедшего из тайги человека. А еще этот бродяга оказался магом. И, тем не менее, бригадир принял его по-людски. Помог и не стал сразу же спихивать заботу об Эрвине на местные власти. Мог ведь отвезти на лодке в Сельмингу и передать лесничим, но нет, сам впрягся, а потом и вовсе предложил войти в компанию. Однако со временем Эрвин понял, что старик его не боялся, поскольку владел боевой магией, а позже, разобравшись с тем, кто есть кто, понял, что ни грабить его, ни убивать Алёкса не станет. И это было истинной правдой. Эрвин мог запросто убить человека, но только тогда, когда «цель оправдывала средства», а здесь никакой такой цели не наблюдалось, и, напротив, ему в его положении осесть на этой заимке было в самый раз. У него ведь не было каких-либо особых целей в большом мире, и более того, никого в Гардарики не зная и не умея правильно прочесть ситуацию, он вполне мог влететь в большие неприятности при первой же встрече с «активным» населением. А тут на заимке Каратая Эрвин мог жить, не оглядываясь. Жить, поправлять здоровье и восстанавливать свои прежние кондиции, но не только. Живя в «жопе мира», он мог спокойно учиться, обретая власть над магией, о которой ничего пока толком не знал, и, вообще, ему не мешало бы просто вжиться постепенно в образ потерявшего память парнишки из Новгорода Великого, чтобы, когда придет время, быть готовым принять любой вызов. Впрочем, он не собирался торопить события, решив, что нашел себе занятие и место жительства, как минимум, на пару-другую лет. Так все, на самом деле, и вышло.
К началу осени он с грехом пополам набрал-таки среднестатистически необходимый при его росте вес, нарастил в первом приближении мышечную массу и мог теперь, не запыхавшись, и дров наколоть, и десяток ведер с водой из колодца поднять и перетащить, куда сказано, на кухню, к примеру, или в баню. Научился кое-чему по хозяйству, - вязать сети, выделывать мех из шкурок пойманных или подстреленных животных и много что еще, - помог старику с подготовкой дома к зиме, крышу там починить, ставни навесить и заделать щели в оконных переплетах, и со сбором урожая овощей подсобил. А еще сходил с Михаилом Борисовичем пару раз в Сельмингу, - соли-то на обработку шкур уходит много[9], - и в первом приближении понял, как работает его магия. Здесь ему сильно пригодились техника аутотренинга, которой он в свое время овладел исключительно для релаксации и «успокоения нервов», и медитация, которой он начал заниматься от нечего делать во время долгого перерыва в миссиях, взятого для залечивания ран. Сейчас же, он достаточно быстро понял объяснения старика и смог «сосредоточиться» на своем Даре. Всего-то и надо было, что пару раз войти в транс, а почувствовав магию, нашел способ ею манипулировать. В его воображении магия представала в виде трех видов газа или чего-то в этом роде: красноватого, как вино, разбавленное водой, нежно зеленого, словно молодая трава, и голубого, каким бывает летнее небо. Эти эфирные субстанции, - ну, пусть это будут разноцветные газы, - свободно проникали в его тело извне и наполняли его самым причудливым образом. Эрвин видел себя как бы со стороны и так же, как это сделал бы случайный свидетель, наблюдал за тем, как подплывают к нему невесомые разноцветные облачка, чтобы тут же, нечувствительно пройдя сквозь кожу, впитаться в эпидермис, кости и сухожилия, во внутренние органы, в его кровь и плоть. Проникая внутрь его тела, они окрашивали те или иные его участки в свой цвет, но, если в одном и том же месте появлялись два разных облачка, краски не смешивались, а создавали странный узор из двух или трех цветов. Итак, одни области его тела имели однотонную окраску, другие были украшены разноцветными узорами, но это был всего лишь первый уровень созерцания. Дальнейшее наблюдение показывало, что меняются и сами цвета. В некоторых местах, например, светло-красный превращался в другие более насыщенные варианты красного цвета. И более того, в каждом таком «регионе» постепенно возникала некая структура, похожая на внутреннее устройство нервной ткани: тела «клеток», соединенные между собой «аксонами»[10] и «дендритами»[11] нервных связей. Цветные линии связей пронизывали все тело, и, если исследовать возникшую структуру, легко было обнаружить три больших центра: рубиновый внутри сердца, темно-бирюзовый в глубине мозга и малахитовый в районе солнечного сплетения. И ко всем трем этим «центрам» тянулись извне линии «потоков». Эрвин буквально видел беспрерывное движение чего-то, что можно было считать «силой», внутри этих магических каналов.
Разумеется, это был всего лишь образ, созданный его воображением на основе того, что рассказал ему о магии Михаил Борисович, и того, что он сам ощутил внутри себя, уйдя в глубокий транс. Вообще-то, Каратай был его описанием сильно
