Джулиет успела побеседовать и со своими людьми, вернувшимися с раннего набега. Группе, преследовавшей туркменов, не повезло. Бандиты добрались до открытой пустыни, где их лошадям не было равных, поэтому люди Джулиет прекратили погоню. Поиски же слуг Росса оказались более успешными.
Когда их перехватили, оба с удовольствием выслушали, что их работодатель выжил, и были счастливы вернуться в надежную персидскую крепость, вместо того чтобы рисковать столкновением с очередными туркменскими мародерами.
День почти прошел, и Джулиет занялась подготовкой к обеду. Прежде всего она сходила в женскую баню, искупалась, вымыла голову. Две служанки тотчас расчесали и высушили волосы.
Впрочем, вернувшись к себе, Джулиет ужаснулась своему поступку, ибо шевелюра ее превратилась в огненную неуправляемую массу. Исполненная решимости покорить ее, Джулиет безжалостно закрутила локоны в обычный узел и поглядела на себя в большое зеркало. Угловатая и непривлекательная в своей темной туарегской одежде, с заколотыми сзади волосами, она походила на мужчину. Глаза казались чересчур большими, слишком выдавались скулы.
«Господь знает: я не хочу привлекать к себе Росса, и не только потому, что это опасно. Судя по тому, как он смотрел на меня сегодня, это совершенно невозможно. Тем не менее я все же женщина и не желаю выглядеть законченной каргой».
Распустив волосы, она невидящим взором уставилась на гобелен, размышляя о своей внешности. «Конечно, можно распустить и уложить волосы. Это куда выигрышнее и отвлечет внимание от моих чересчур заостренных черт. В конце концов, — ядовито размышляла она, — мои огненные локоны способны отвлечь внимание от чего угодно. А что надеть? Как Гул-и Сарахи, я всегда ношу только мужскую одежду, у меня нет богатых женских восточных одеяний. Впрочем…»
Поколебавшись, Джулиет направилась в небольшую комнатку за спальней. Там стоял видавший виды сундук, в котором хранились реликвии ее европейской жизни, в том числе и два платья. Джулиет несколько лет не прикасалась к сундуку, но и заставить себя выбросить прочь его содержимое не могла.
Эти платья не были модными, даже когда считались новыми. Вскоре после свадьбы Джулиет разразилась страстной обличительной речью на тему «Что за жалкая, причиняющая боль вещь — корсет, и почему европейцам не нравятся естественные формы женского тела?». Росс заверил ее в противном относительно нее самой и потом с простотой, от которой у нее захватило дух, предложил ей заказать себе платья по фигуре и без корсета. Талия у нее была достаточно тонкая, и ее незачем было перетягивать.
Джулиет никогда ранее не приходилось до такой степени пренебрегать приличиями, но тем не менее она с энтузиазмом ухватилась за предложение мужа. Портниха, конечно же, пришла в ужас, но, впрочем, не пожелала терять такую заказчицу, как леди Росс Карлайл. В результате были раскроены и сшиты два платья — одно дневное, другое вечернее. Росс заявил, что туалеты ему нравятся, и Джулиет носила эти платья, оставаясь наедине с мужем. «Я заказала бы больше, если бы не бежала. И вот теперь они — мои единственные английские платья».
Джулиет нерешительно опустилась на колени, открыла замок, а потом подняла крышку сундука. На нее пахнуло лавандой, и она резко задержала дыхание. Джулиет забыла, что завернула одежду в лаванду, чтобы уберечь ее, и вот теперь сладкий запах неожиданно всколыхнул в ней воспоминания.
Дрожащими руками Джулиет расправила складки голубого шелкового вечернего платья и вынула его из сундука. Нежная ткань переливалась легкими бликами и чувственно струилась под пальцами. Аромат растворился в воздухе, а платье словно пробудило память. Джулиет погрузила лицо в ткань, дыхание стало прерывистым. «Боже праведный, норфолкская лаванда…»
Сезон только что закончился, и Джулиет, ее тетушка и мать, недавно возвратившиеся в Англию, уехали на домашнюю вечеринку, устраиваемую в поместье герцога и герцогини Уиндермеерских. Несмотря на то что о свадьбе еще толком не говорили, предполагалось, что во время этого визита потенциальные родственники оценят друг друга. Тетушка Луиза торжествовала: ее малообещающая протеже привлекла сына герцога, а леди Камерон заранее обожала Росса и считала его превосходным зятем. Уиндермееры были настроены не так радостно и, несмотря на доброе отношение к Джулиет, ясно дали понять, что они с Россом слишком молоды, чтобы пожениться.
Россу и Джулиет поездка в Норфолк сулила возможность больше времени проводить
вместе, тем более что в деревне традиционно царил вольный дух. Но даже при всем этом первые три-четыре дня они так и не остались наедине. Впрочем, наконец-то им это удалось. Они поехали кататься на лошадях. Вдвоем.
Стояло настоящее английское лето, пригревало солнышко, дул мягкий ветерок; пышные облака проплывали по ярко-голубому небу. Покатавшись с час, они спешились в березовой роще, окруженной громадными полями норфолкской лаванды. В этом году была ранняя весна, урожай тоже был многообещающим, поля переливались неуловимым голубовато-фиолетовым цветом. В воздухе стоял тяжелый, густой аромат цветов и трав.
Росс принес одеяло. Расстелив его, они расположились и принялись трапезничать свежим хлебом, деревенским сыром, фруктовыми пирожными и запивать элем. Казалось, сама атмосфера трепетала от возбуждения, тем не менее они вели себя безупречно, беседовали и ели, не прикасаясь друг к другу, а лишь обмениваясь страстными взглядами. Когда с завтраком было покончено, Джулиет принялась стряхивать крошки, но Росс поймал руку девушки и поднес к губам. А потом мечтательно поцеловал ее ладонь.
Она порывисто бросилась в его объятия, за этим последовали исступленные, лихорадочные поцелуи, волшебные и невинные, которые бывают, лишь когда любишь впервые. И когда Росс дотронулся до ее груди, Джулиет затрепетала от восторга, возжелав затем большего, хотя у нее были самые смутные представления о том, что такое это большее.
Поцелуи их становились все горячее; оба вытянулись на одеяле, тела их неистово переплелись. Остатки сдержанности и благоразумия исчезли, и Джулиет с готовностью выгнулась навстречу Россу. В ответ он приглушенно застонал и вздрогнул, прижавшись к ней чреслами. Джулиет словно опалил жидкий огонь, чудесный и пугающий, и она пронзительно закричала.
Неимоверным усилием воли, от которого вокруг чуть ли разряды не затрещали, Росс заставил себя замереть. Он прижался к ней щекой и обнял так крепко, что едва не сломал ей ребра. Закрыв глаза, Джулиет явственно ощущала, как громко бьются их сердца, ловила на себе его прерывистое дыхание, губами чувствуя приятное тепло его кожи.
