Гул-и Сарахи поднял руку, и отряд остановился перед дворцом, который явно был средоточием всей крепости. Тарги спешился, из конюшен выбежали мальчики, чтобы забрать лошадей, а из замка вышел седобородый человек, с виду похожий на узбека. Гул-и Сарахи быстро переговорил с ним, потом повернулся и
приказал:
— Иди.
Росс повиновался, остальные следовали за ним по пятам. Чувствовалось, что замок простоял не одну сотню лет, впрочем, содержали его хорошо. Стены были выбелены, пол выложен причудливой мозаикой. Гул-и Сарахи привел всех в большой вестибюль, обставленный традиционно, с восточной простотой: вдоль стен — диваны с множеством подушек, на полу расстелены богатые яркие ковры.
Мужчины расступились, и тарги принялся внимательно рассматривать чужестранца, периодически пропуская кожаные ремешки хлыста сквозь свои тонкие длинные пальцы. Потом заговорил шелестящим, хриплым голосом:
— Туркмены торгуют людьми. Они хотели продать вас в рабство?
— Мнения разделились: туркмены решали, то ли продать меня, то ли убить на месте. Жалкая участь. — Росс в лучших английских традициях холодно растягивал слова. В комнате царила непринужденная атмосфера, но не зная, чего ждать, Карлайл решил не выказывать страха, словно его захватчики — не более чем свора собак, которые тотчас рассвирепеют, едва почувствуют, что жертва напугана. — У меня с собой есть рекомендательные письма от шаха и нескольких почетных муэдзинов, поэтому живой я представляю большую ценность, нежели мертвый.
— Полагаю, вы стоите немало, месье. — Гул-и Сарахи с кошачьей грацией принялся расхаживать вокруг Росса. Потом резко бросил:
— Снимите свой плащ и рубашку.
Для подобной просьбы могло быть несколько причин, и из-за всех них в совокупности Росс почувствовал себя неловко. Он решил было воспротивиться, но потом счел, что это глупо. Конечно, здесь он самый крупный мужчина, но местных было шестеро, к тому же они явно не пощадят человека, не подчиняющегося приказам их главаря.
Чувствуя себя рабом перед потенциальным покупателем, Росс стянул свою растерзанную одежду и бросил ее на пол. Едва он обнажил торс, как среди с интересом наблюдавших азиатов пронесся шепоток. Непонятно, что именно поразило их — бледность ли его английской кожи, лиловые ли синяки и недавние рваные раны или страшный шрам от пули, что едва не сразила его насмерть года полтора назад. А может быть, все, вместе взятое…
Гул-и Сарахи застыл перед Россом в напряженной позе. И снова Росс проклял паранджу, из-за которой невозможно было разобрать выражение лица захватчика.
Осторожно и тщательно рукояткой хлыста тарги обвел безобразный морщинистый шрам на месте, откуда была извлечена пуля. Эта отметина и входная рана на спине Росса со временем побледнели, но все равно впечатляли. Потом Гул-и Сарахи, также рукояткой хлыста, провел по обезображенным синяками и ссадинами груди и рукам пленника. В этом жесте чувствовалась какая-то странная нежность, и Росса она обеспокоила куда больше, нежели грубость.
Закутанный в покрывало человек грациозно обошел Росса и прикоснулся к другому шраму. Едва только раскачивающаяся кожаная плеть прошлась по ребрам Росса, он почувствовал, как кожа у него натянулась от отвращения. Учитывая странную подоплеку ситуации, он не знал, чего ему ждать — то ли ласки, то ли неожиданного удара хлыстом. И то, и другое казалось ему возможным и в равной же степени противным.
— Весьма сожалею, — непринужденно произнес он, — шрамы могут немного сбить цену, если вы пожелаете меня продать.
— Для хорошего покупателя ты все равно будешь стоить немало, ференги, — бросил ему Гул-и Сарахи.
Росс застыл как громом пораженный. Разозленный тарги вдруг заговорил не шепотом, а нормальным человеческим голосом. И этот хриплый голос показался Россу мучительно знакомым. Таким знакомым, что ошеломлял гораздо сильнее, чем все произошедшее за сегодняшний день.
Росс пытался убедить себя, что у него разыгралось воображение, что почудившееся — невозможно, и, резко обернувшись, уставился на своего захватчика.
Рост такой же, такая же легкая, худощавая фигура и гибкие, плавные движения! Он попытался вглядеться в глаза в разрезе паранджи. Черные, как у большинства туарегов, или изменчивого серого цвета, которые меняют свой оттенок от прозрачного кварца до дымчатого?
— Что с вами, ференги? Вы увидели призрак? — насмешливо спросил Гул-и Сарахи.
На этот раз голос можно было распознать безошибочно. Вздрогнув от ярости, которая душила его уже немало лет, Росс дерзко шагнул вперед, вцепился в покрывало захватчика чуть пониже глаз, потом резко рванул вниз.
Невозможное оказалось правдой. Его захватчиком был отнюдь не тарги, а давно предавшая его жена Джулиет.
Глава 3
Джулиет не вздрогнула, а просто поглядела на него холодными настороженными глазами. Ее огненно-рыжие волосы были скручены в тяжелый узел на затылке. Она сейчас походила на прекрасный, тонко отточенный клинок. Надменно подняв брови, она произнесла на английском:
— Поскольку ты в моей крепости, окруженный моими людьми, не находишь ли ты, что мудрее будет проявлять большую осторожность, Росс?
Не в силах сдерживаться от гнева и не заботясь о том, что с ним случится, он отдернул руку и резко бросил:
— Давай продолжай пакостить, Джулиет! Ты всегда так поступала.
Она сдвинула брови, потом, взглянув на мужчин, быстро взмахнула рукой, и те покинули комнату. Пожилой узбек явно медлил, и Джулиет по-персидски сказала ему:
— Не беспокойтесь, Салех. Мы с этим ференги хорошо знакомы. Пожалуйста, пришлите сюда теплую воду, бинты, мази да, может быть, еще чай.
— Твой приятель Салех не зря боится: я ведь и впрямь могу свернуть тебе шею! — по-прежнему задыхаясь от ярости, прохрипел Росс.
Джулиет, обратив взор к нему, спокойно отстегнула покрывало не менее шести ярдов длиной.
— Глупости, — произнесла она, швыряя темную ткань на диван. — Возможно, ты пожелал бы меня изувечить, но ты слишком джентльмен, чтобы сделать это, вне зависимости от того, сколь сильно я заслужила подобное обращение.
Росс был вынужден признать, что она права, однако его настроение от этого не улучшилось. Даже в ту опустошительную ночь двенадцать лет назад он не поднял на нее руку, теперь же его гнев был лишь слабым отражением той ярости, что он тогда испытал.
— К чему эта дурацкая шарада? — Натягивая на себя рубашку, он злобно поглядел на жену. — Ты собираешься получить за меня выкуп? Это было бы слишком, если принять во внимание размер содержания, что я выплачивал тебе в течение этих двенадцати лет.
