чувствуя, как нервы сжимаются вокруг моего горла. — Я… я знаю, кто ты. Я недавно видела тебя по телевизору. Там крутили повтор хоккейного матча. Я надеялась, что ты никак не связан с Сьюзи Каллахан, но ты, оказывается, ее сын. И тогда все встало на свои места.
Я мельком опускаю взгляд и с трудом сглатываю.
— Я знаю, что ты делаешь это, чтобы отомстить за смерть своей матери. Я понимаю тебя. Действительно понимаю. Да. Смерть меня не пугает. В ней нет боли. Нет мыслей. Нет постоянной борьбы за жизнь. Это покой. Так что, если ты этого хочешь, если убийство меня принесет тебе покой, я не против. Только дай мне сначала попрощаться с сестрой. Пожалуйста. Не причиняй ей боль. Она не имеет никакого отношения к тому, что произошло.
Закончив говорить, я делаю несколько длинных прерывистых выдохов, которые клубятся и рассеиваются в холодном воздухе.
Джуд все это время наклонял голову, наблюдая за мной, как за каким-то уродливым зрелищем, и, возможно, так оно и есть.
— Ты хочешь покончить с собой? — спрашивает он, слегка прищурившись.
— Не совсем.
— Нет, хочешь. Никто бы так легко не смирился со смертью, если бы не думал о ней постоянно.
Я опускаю руки с лямок рюкзака и провожу ими по татуировке на запястье, туда-сюда, туда-сюда.
— Какое это имеет значение? Я даю тебе шанс отомстить, так почему же… ты им не пользуешься?
Он делает еще один шаг, и на этот раз его ботинки касаются моих, я отступаю, но он обхватывает мой локоть, удерживая меня на месте, пока я не начинаю чувствовать его всем телом.
Его запах.
Его рост.
Его ярость.
Его пронзительное неодобрение.
Все это… слишком.
— Ты хочешь, чтобы я убил тебя, потому что у тебя не хватило смелости покончить с собой?
Мои губы приоткрываются, и я начинаю дрожать, все мое тело замерло.
— Скажи мне, Вайолет. Как думаешь, заслуживаешь ли ты легкой смерти?
— Разве твоя цель не в том, чтобы причинить мне боль и заставить меня заплатить? — впервые с тех пор, как я начала разговаривать с этим придурком, мой голос звучит напряженно.
— Нет, если ты этого хочешь. Что в этом интересного?
Я сжимаю губы, мое сердце бешено колотится в груди, я едва могу дышать.
Может, у меня паническая атака.
Или редкий приступ ярости.
Я даже не знаю.
Этот человек душит меня. Его слова словно невидимые руки, сжимающие мое горло, из-за которых я не могу дышать.
— Такие, как ты, кто носит маску святого, чтобы скрыть свое гнилое нутро, не заслуживают смерти, — он наклоняется еще ближе, и на этот раз моя грудь, вздымающаяся и опадающая от прерывистого дыхания, касается его крепких мышц. — Я должен придумать, как заставить тебя заплатить за твои грехи.
Он говорит так близко к моим губам, что его дыхание обжигает их, и я чувствую привкус мяты и алкоголя в его дыхании.
Этот невыносимый запах окутывает меня, но у меня нет другого выбора, кроме как смотреть в эти мертвые глаза, в которых светится неприкрытый садизм.
Этот человек может без раздумий раздавить меня. Уничтожить ради своего извращенного развлечения.
Нет, не развлечения.
Мести.
Я бы чувствовала себя еще более униженной и жалкой, если бы он был обычным сталкером, но теперь, когда знаю его мотивы, мне остается только стыдливо опустить голову.
Что я вообще должна сказать?
Что я трусиха?
— Знаешь, — его грудь вздымается и опускается в ускоренном ритме, и это заразительно, так что я тоже начинаю тяжело дышать. — Я убил шестерых из тех, кто смотрел, как мою мать зарезали, и ничего не сделал. Ты – седьмая в этом списке.
— Прос…
— Заткнись, черт возьми, — он приближает ко мне свое лицо, вглядывается в меня, и я боюсь даже дышать. — Твои извинения для меня ничего не значат.
Мои губы дрожат, по вискам и спине стекает пот.
— Я правда… я… она снилась мне на протяжении нескольких месяцев, и я знаю, что мои поступки непростительны, но я…
Я сглатываю, слова застревают в горле, отказываясь выходить наружу.
— Что?
— Я знаю, что все, что я скажу, будет звучать как оправдание, и, наверное, так оно и есть. Но если бы у меня была возможность все исправить…
— У тебя ее нет. Ни у кого ее нет. Вот почему я убиваю каждого из вас, Вайолет, — его голос звучит пугающе тихо. — Если моя мать больше не может дышать, то почему ты должна? Ты стояла и смотрела, как она истекает кровью на улице, поэтому я решил стать твоим личным жнецом. От меня тебе никогда не сбежать.
У меня болит челюсть от того, как сильно я сжимаю зубы, но я молчу. Не думаю, что он хочет слышать мой голос.
Его боль превратилась в обжигающую ярость, и все, что я могу сделать, – это стоять здесь и смотреть, как он сжигает меня заживо.
Что с того, что я скажу ему, что с того дня мои полузабытые суицидальные мысли постоянно зудели у меня под кожей?
Или что я замираю в моменты опасности, так что, если бы человек, зарезавший Сьюзи ножом, зарезал бы им и меня, я бы все равно застыла на месте.
Он бы не поверил моим оправданиям.
Не думаю, что он вообще хочет их слышать.
— Но я не буду твоим мрачным жнецом, — Джуд хватает меня за затылок, и я вся напрягаюсь. — По крайней мере, пока. Видишь ли…
Он вглядывается в мои глаза, смотрит на меня сверху вниз с такой страстью, что мне становится жарко, несмотря на прохладный воздух.
— Будь на твоем месте любая другая моя жертва, я бы уже убил ее, после того как выследил и лишил всякой надежды, но ты… — он окинул меня суровым взглядом. — Смерть тебя не пугает, значит, тебя придется пытать. Хм. Что можешь мне предложить, Вайолет?
Я сглотнула и замешкалась, осознавая, что мои губы могут коснуться его полных губ, когда я буду говорить. Затем я сказала:
— Мне все равно. Только не впутывай в это Далию.
— Ты не можешь диктовать мне, что делать, — он оттолкнул меня, снова испытывая ко мне отвращение. — Твоя роль – подчиняться.
— Подчиняться чему?
— Мне, — он скользит взглядом от моих кроссовок вверх по моему
