Читаем без скачивания Миссия в Афганистане - Джерри Эхерн

Фрост посмотрел на джинсы, которые он держал под мышкой, подумав мимоходом, удержатся ли они, если их поставить на пол.

— Совсем не обязательно тебе заниматься этим.

— Я ведь женщина, капитан. По крайней мере — родилась женщиной. И хотя я давно веду жизнь воина, есть вещи, которые я по-прежнему готова сделать для мужчины. Сейчас я сделаю это для тебя и Акбара. Не потому, что хочу по-женски услужить вам, а потому, что вы совершенно непривычны к такой работе, а для меня это совсем не трудно.

— Хорошо, — сдался наконец капитан и протянул ей свою одежду. — А как тебе удалось спастись из того дома, когда в него попала мина?

Мерана пожала плечами.

— Не знаю. Инстинкт. Аллах хранил меня.

Она взяла вещи капитана.

— Боюсь, от них не очень приятно пахнет, — заметил тот.

— Ничего, у нас есть хорошее мыло. Фрост закурил сигарету и заметил, что девушка скривилась.

— Тебе не нравится дым?

— Мне не нравится вонь от сапог. Садись, я сниму их.

— Нет, — покачал головой наемник. — У меня нету другой обуви.

— Я понимаю. Но так твои ноги сопреют. А я могу устранить запах. Садись на скамью.

Фрост сел и принялся развязывать шнуровку, но Мерана опустилась перед ним на колени и отвела его руки.

— Я и сам могу… — начал капитан.

— Нет, я это сделаю, — мягко, но решительно сказала девушка.

Сообразив, что сопротивление ничего не даст, наемник прислонился к стене, прикрыл глаз и глубоко затянулся.

Мерана сняла сапоги и носки.

— Я сейчас вернусь, — сказала она.

Девушка проворно вскочила на ноги и выбежала из дома. Фрост прикончил одну сигарету и закурил другую. Он чувствовал себя очень уставшим. Мерана появилась через пять минут с тазиком воды.

— Я помою тебе ноги, — сказала она.

— Да не надо же, — возразил капитан. — Я их только что мыл в реке.

Девушка усмехнулась.

— Ты не мусульманин, капитан, поэтому я не обязана повиноваться тебе. Не спорь, сейчас я займусь твоими ногами.

Она поставила тазик на пол и погрузила в теплую воду правую ногу капитана. Тот почувствовал какое-то странное жжение, кожа словно начала гореть.

— Что там такое?

— Ничего страшного, — ответила Мерана. — Я не знаю, как это будет называться по-английски. Это такая особая мазь, бальзам, приготовленный по старинным рецептам. Твои ноги теперь не сопреют.

— Ну, ладно, — согласился Фрост. — Пожалуй, надо довериться тебе.

— Это будет разумно, — кивнула девушка. Капитан слегка наклонился вперед и положил руку на ее голову, прикрытую платком. Мерана резко выпрямилась и схватила его за запястье.

— Нет…

— Но ты ведь моешь мои ноги, — сказал наемник негромко, — значит, я могу посмотреть на твою голову.

Глаза девушки блеснули, и она позволила платку соскользнуть на плечи. Ее густые черные волосы блестели в лучах солнца, которые проникали сквозь незастекленное окно.

— Почему ты не хочешь быть настоящей женщиной? — мягко спросил Фрост. — У тебя бы это получилось. Твои руки такие нежные.

— В моей семье не осталось мужчин, которые могут сражаться с русскими. Поэтому я должна это делать.

— Все равно, это не женское занятие.

Фрост погасил окурок о стену и выбросил его в окно.

— Я не похожа на других. Давай вторую ногу.

Капитан протянул ей вторую ногу.

Затем он спал до самого вечера, а когда проснулся, сапоги стояли рядом с его грубым ложем. Наемник взял их в руки и убедился, что неприятный запах исчез, но появился другой, напоминавший аромат настоянного на травах чая.

На соседнем соломенном тюфяке пошевелился Акбар.

— Это Мерана, — пояснил он, закрыл глаза и перевернулся на другой бок.

— Понятно, что Мерана, — кивнул Фрост и еще долго смотрел на свои вычищенные и благоухающие сапоги.

Глава тринадцатая

— Ему уже сто лет, — сказал Акбар. — А его ружье еще старше. У него очень быстрая лошадь, и первую половину пути он будет держаться впереди нас, хотя и не скроется из виду. Так что не стоит пытаться угнаться за ним. Это бесполезно.

Фрост посмотрел на человека, о котором говорил патан, и покачал головой.

— Сто лет?

— Да, — кивнул проводник. — Боюсь, что скоро он уже не сможет делать то, на что способен сейчас. В его голосе звучала грусть.

— И так возраст более чем почтенный, — ответил наемник, прикуривая сигарету.

— Это все наш горный воздух, — пояснил Акбар. — Он чист, как дыхание ребенка.

Патан глубоко вдохнул, его широкие плечи расправились, грудная клетка выгнулась колесом.

— Здесь хорошее место для мужчин, — сказал он, а заметив пробежавшую мимо Мерану с автоматом в руках, добавил: — И для женщин тоже. Пойдем, капитан, я хочу поговорить с тобой.

Фрост кивнул, похлопал по шее выделенную ему лошадь, и они с Акбаром двинулись в сторону от селения. Проводник говорил ему, что весной и летом тут бывает много зелени, но сейчас вокруг виднелись одни только голые серые камни.

— О чем ты хочешь говорить? — спросил наемник, прикуривая очередную сигарету.

— О женщине, о Меране. Ты сумел пробудить ее душу. Этого не удавалось никому с момента гибели ее семьи. А ведь уже прошло два года. Первый раз при мне она ведет себя, как человек и женщина, а не как бездушный инструмент для убийства.

— Но ей всего лишь шестнадцать, — сказал Фрост. — По-моему, у нее только сейчас и пробуждаются настоящие человеческие чувства и реакции. А я по возрасту вполне мог бы быть ее отцом.

Капитан усмехнулся. Патан покачал головой.

— Посмотри на Хаджи, — вытянул он руку, показывая на человека, о котором недавно говорил. — Ему уже сто лет или даже больше, а его жене — меньше тридцати. И они живут очень хорошо. А у тебя есть жена, капитан?

— Нет, — ответил Фрост. — Но есть женщина, с которой я живу, и когда-нибудь мы поженимся, если она примирится с моим образом жизни. Ее зовут Бесс. Она очень красивая, и внешне, и душой.

— И ты никогда не проводишь время с другими женщинами? — спросил проводник.

— Ну… — неопределенно протянул Фрост, бросая сигарету на землю и затаптывая ее каблуком. Сапоги все еще сохраняли тонкий аромат трав. — Тут другое… Я хочу сказать, что у меня уже есть женщина, постоянная, а Мерана слишком молода для меня. Я же все-таки американец, и у меня свои понятия об этом. Но она очень красивая, это да.

Акбар чуть улыбнулся в усы.

— И все-таки, если ты когда-нибудь захочешь провести с ней время как с женщиной, я буду смотреть в другую сторону. Даже не ради тебя — ради нее. Меране очень нужно, чтобы кто-то вдохнул в нее новую жизнь, дал ей толчок. И я подумал, что у тебя это получилось бы лучше, чем у кого-то из нас. Но решать, конечно, будешь ты сам.

Говоря это, Акбар старательно сворачивал сигаретку, которую теперь сунул в рот.

— Я слышал, что мусульманам нельзя курить, — сказал Фрост. — Так же, как и пить.

— Нет, курить Коран не запрещает, — ответил патан. — Да к тому же я не такой уж ревностный мусульманин. Но ведь и ты не образец христианина, правда, капитан?

Акбар рассмеялся, похлопал наемника по плечу и двинулся обратно к лошадям. Фрост некоторое время смотрел ему вслед, а потом пошел за проводником, продолжая думать об их разговоре.

Фрост не настолько хорошо разбирался в лошадях, чтобы отличить, скажем, арабского скакуна от афганского. Но он сразу понял, что это очень сильные животные, с мощными ногами и широкими лбами, и ездить на них будет совсем не просто.

Акбар и другие моджахеды время от времени пользовались плетью, чтобы заставить своих лошадей бежать более ровно, но капитан решил, что не стоит ему вдаваться в такие отношения с животными — дай-то Бог хоть как-то удержаться у него на спине. Фрост не сомневался, что лошадь может без труда сбросить его на землю, когда только ей захочется, а потому не собирался злить своего рысака.

Хаджи, столетний дедушка, сразу же ускакал вперед, и ни наемник, ни кто другой не пытались угнаться за ним. Резвый ветеран держался в полумиле от остальных и, судя по всему, чувствовал себя превосходно. Фрост даже начал ему завидовать.

На спине у Хаджи висело его знаменитое ружье — длинноствольная кремневая штучка с резным прикладом, которая могла бы украсить любой музей. Однако Акбар подчеркнул, что и как наездник, и как стрелок Хаджи не имеет себе равных в своем племени, а возможно и во всем Афганистане, так что древний вид его самого и его вооружения не должен вводить капитана в заблуждение. Уже не один русский поплатился жизнью, пренебрежительно отнесшись к старику.

Думая обо всем этом, Фрост несколько поотстал, а потому сжал коленями спину лошади, заставляя ее ускорить бег. Животное недовольно покосилось на него, но все же нехотя подчинилось.

“Нет, — со вздохом подумал наемник, — автомобили, пожалуй, останутся для меня более близкими существами”.