— Ты ждешь разрешения?! Ты — удачливая владелица процветающей фирмы? — Феликс Миллингтон покачал головой. — Обо всем этом ты мне подробно расскажешь за завтраком.
Он остановился, чтобы набрать побольше мелочи.
— Что ты желаешь, кроме кофе? Там есть автоматы со сладостями, с йогуртами…
Гвендолин, рассматривавшая кусок жасминового мыла, снова подняла глаза.
— Побольше сахара и сливок в кофе, — сказала она, отыскивая зубную щетку и маленький тюбик зубной пасты. — Еще крекеры с арахисовым маслом. А вообще хочу жаркого из свинины, или коктейль из креветок, или говяжьи почки в кисло-сладком соусе… Стоп, о еде потом поговорим. Меня сейчас вот что интересует…
Ее пальцы извлекли маленькую серебристую коробочку с красной этикеткой.
— Феликс Миллингтон, — с кривой усмешкой спросила она, — сколько, ты сказал, у тебя длится отпуск?
— Две недели. — Он сложил руки вместе и нанес воображаемый удар ракеткой слева. — Четырнадцать славных солнечных денечков в Монтего-Бей. Правда, цифра эта уже уменьшилась до двенадцати. При условии, что я вылечу сегодня последним рейсом… А почему ты спрашиваешь?
— Потому что ночи ты, как я понимаю, собирался проводить не менее весело, — с насмешливой гримасой произнесла Гвендолин.
В руках у нее была коробочка с презервативами.
— Хватит как раз на двенадцать прелестниц. — Она швырнула ему упаковку. — Пылкое же у тебя сердце, Феликс Миллингтон!
Он поймал коробочку и, поморщившись, положил в карман.
— Ну что мне тебе сказать? В детстве я был бойскаутом, и нашим девизом было «Будь готов!». Не подходи к этому так ханжески. Я думал, что дополнительные меры предосторожности будут выглядеть учтиво и добропорядочно с моей стороны.
— О да! Ты учтив и добропорядочен. Ты даже дал мне рубашку со своего плеча и сделал искусственное дыхание.
— Ты и в самом деле дикая, пока не почистишь зубы и не выпьешь кофе.
Феликс раздраженно повел плечами и вышел из комнаты.
В дамской комнате Гвендолин бросила взгляд в зеркало, и лицо у нее из холодного стало задумчивым. Феликс Миллингтон действительно был учтив и добропорядочен, если судить по тому, как он вел себя с ней. Просто… просто это она слишком разборчивая.
Разборчивая? Она, восточная танцовщица? Гвендолин невольно хихикнула. И все-таки она очень разборчива, когда дело касается секса. Она не предавалась радостям свободной любви в колледже, не рукоплескала сексуальной революции на экранах телевизоров и кинотеатров. От одной мысли о том, что утром она может проснуться рядом с незнакомым мужчиной, ей становилось дурно. Да, разборчивая… но это лучше, чем фригидная!
Впрочем, нудный Ричард никогда не называл ее фригидной, только сексуально заторможенной. Он говорил об этом и после того, как они обручились, и она уступила-таки его настойчивым притязаниям. Ричард! Гвендолин нахмурилась. Почему она вдруг вспомнила о Ричарде Флетчере? Вот уж о ком ей совсем не хотелось думать. А повстречать этого человека на улицах города она стремилась меньше всего на свете.
Сравнивать только что встреченного мужчину с предыдущим естественно для любой женщины, даже если предыдущего она изо всех сил старается забыть. Но Феликс Миллингтон и Ричард Флетчер были полными противоположностями — лед и пламень, вода и камень.
Феликс Миллингтон — классический брюнет с крупными чертами лица, тогда как Ричард — худосочный блондин с мальчишеской физиономией. Феликс — весельчак, с ним легко и приятно общаться, а Ричард… ну, Ричард маленькое напыщенное ничтожество.
Гвендолин снова хихикнула: это Ричарду полагалось бы быть финансистом — он прекрасно вписался бы в этот претенциозно-мрачный интерьер с мраморными полами и темными дубовыми панелями. Бегал бы между величественными колоннами, кричал визгливо на подчиненных. Какая же она дура, что потратила столько душевной энергии и сил на подобное убогое существо!
А ведь когда-то она была уже почти готова влюбиться в него… Ричарда был из тех, кого маменьки желают своим дочерям: добрый, вежливый, работящий, перспективный, без вредных привычек и скрытых пороков жених. А Гвендолин старалась быть той, кого каждая мать желает собственному сыну: воспитанной, послушной, нежной, любящей.
Но что-то не давало ей покоя, и тогда она пошла ва-банк и представила Ричарда тете Матильде. Естественно, той Ричард сразу же не понравился.
Верхняя губа с вечной испариной, потные ладони, улыбка, никогда не затрагивавшая глаз… Тетя, как в воду глядела! Ричарда аж, передернуло, когда Гвендолин сообщила ему, что открывает собственное дело.
Его будущая жена, одетая в шутовские одежды, а то и вовсе в неглиже, будет петь и плясать! Никогда! Гвендолин Снайдерсон оказалась перед выбором: либо работа, либо замужество.
Победила работа. После двух месяцев сомнений и переживаний Гвендолин поняла, что роль прекрасной половины мистера Ричарда Флетчера не по ней и вообще к двадцати пяти годам она еще не созрела для того, чтобы быть чьей-то покорной женой.
После этого все стало на свои места. Гвендолин теперь точно знала, чего не хочет от мужчин: она не хочет экспериментов. Мистера Избранника она распознает сразу и без посторонней помощи.
А пока… Пока она, не лукавя, могла сказать, что нисколько не страдает от отсутствия мужчин в своей жизни. Она никогда не чувствовала себя ненужной или непривлекательной. Ей и без них было хорошо.
Гвендолин начала расстегивать рубашку и невольно подумала о Феликсе Миллингтоне. Какое-то знакомое чувство охватило ее. Она поняла, что он ей нравится. Но Гвендолин и раньше встречались мужчины, которые вызывали у нее аналогичные чувства, и с ними она сумела остаться не более чем в дружеских отношениях. Никто из них не заставлял ее сердце пускаться вскачь — даже Ричард в лучшую пору их знакомства.
Гвендолин развернула упаковку с мылом и намылила лицо.
— Это просто последствия аварии, — сказала она себе вслух и от звука собственного голоса разом успокоилась. — Просто нервное потрясение, и ничего больше.
Почувствовав себя необыкновенно легко, Гвендолин принялась напевать себе под нос.
Феликс за стенкой заканчивал бриться, когда услышал мелодию «Американец в Париже» Гершвина. Усмехнувшись, он выдавил на ладонь немного крема и начал размазывать по свежевыбритому подбородку. Насколько замечательным был у Гвендолин голос, настолько необычным репертуар.
Обычно люди напевают что-нибудь из последней десятки хитов или старую полюбившуюся мелодию времен юности. Но Гершвин звучал бы к месту году этак, в двадцать третьем — примерно тогда, когда была в моде ее шубка.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
