меня свой недобрый взгляд и стискивает зубы:
— Не твое дело.
— Алла — моя сестра, так что дело мое.
— Ты — шлюха, и твои слова ничего не значат, — отвечает он, решив резануть по больному.
Я борюсь с резким желанием врезать Рустаму по лицу, потом делаю глубокий вдох, и порыв отступает, уступая место жалости к этому неудачнику, которому собственная жена изменяет с двоюродным братом.
Мы выходим из лифта, и я резко оборачиваюсь к Рустаму:
— Ты не войдешь в мой дом, я передумала.
— Еще чего! — голос Рустама звучит грозно, но мне он не страшен. — Я пришел за Аллой, с ней и уйду.
— Ее здесь нет! — громко и внятно говорю я. — Ты мог попасть в мой дом, если бы был вежлив со мной. А в доме шлюхи тебе делать нечего.
Рустам отталкивает меня и дергает за ручку двери:
— Открой, мразь! Иначе я вышибу дверь силой!
В этом весь Рустам. Однажды, когда я приехала в их дом в Казани, чтобы повидаться с новорожденным племянником, я была встречена Рустамом недоброжелательно еще на пороге дома.
Алка, язык которой не держался за зубами, уже к тому моменту рассказала всю правду о нашей нелегкой жизни в Градовке и о том, как я стала проституткой, чтобы прокормить семейство.
За столом, который накрыла моя сестра, сидели многочисленные родственники Рустама, а со стороны Алки была только я. Меня пожирали глазами все черноглазые мужчины, собравшиеся за столом, и я представить себе не могла, какие мысли блуждали у них в голове.
Тогда я только начинала покорять Москву, но уже многое знала о мужчинах из провинции. И эти взгляды я тоже знала очень хорошо. И этим же взглядом на меня смотрел муж Аллы.
И, когда, на следующий день, Алла ушла с ребенком на прогулку, Рустам вошел ко мне в комнату, расстегнул штаны и приказал отсосать ему, только потому что я в его глазах была шлюхой, но никак не сестрой его жены и не теткой его сына.
Я пыталась сопротивляться, но сильный и крепкий Рустам тут же повалил меня на кровать и, не дав мне пикнуть, вошел в меня с силой, грубо и больно, а, трахая меня, приговаривал, насколько сильно он ненавидит меня и что я больше никогда не появлюсь в их доме.
Он трахал меня долго, мне казалось, что вот-вот должна была вернуться Алла, но Рустам успел кончить в меня за несколько минут до возвращения моей сестры.
Алла так ничего и не узнала, как не знала она и о том, что я носила ребенка Рустама, пока Вадим не организовал мне аборт. В том, что это был ребенок мужа моей сестры я не сомневалась ни на секунду, в те месяцы клиентская база только наращивала обороты, а редкие клиенты всегда и обязательно предохранялись.
Рустам до сих пор не знает о том, что я была беременна от него, а моя сестра не в курсе того, что у меня была связь с ее мужем.
И теперь мне пришлось поддаться, потому что, если соседи сообщат Артему о том, что видели или слышали шум и потасовку возле моей двери, я обязательно получу новое наказание.
— Входи и быстро смотри, — говорю я Рустаму, впуская его в свою квартиру, — Аллы здесь не было и нет. Смотри и вали отсюда.
Рустам молча обходит все комнаты, бесцеремонно открывает шкафы и вываливает из них мою одежду и белье, а я молча наблюдаю за этим, не в силах противостоять этой мрази.
— Где эта дрянь? — спрашивает он у меня, когда окончательно убеждается в том, что в моей квартире его жены нет.
— Я не знаю, где она, я не ее муж, — отвечаю я, смело глядя в разъяренное лицо Рустама.
— А, если я сейчас тебя трахну, а потом засуну тебе в задницу нож, тоже будешь молчать?
— Если ты это сделаешь. — вмиг похолодевшими губами отвечаю я, — Тогда тебя найдут люди, которые этим ножом отрежут твой вонючий мерзкий член и заставят тебя его съесть сырым.
Рустам замахивается, пытаясь ударить меня, но я вовремя уворачиваюсь от его удара, и его кулак ударяется о стену. Я слышу громкий стон своего зятя, после которого он звереет еще больше.
Моя короткая перебежка в спальню заканчивается еще на полпути к цели. Рустам хватает меня за ноги, и я падаю, больно ударившись рукой об пол. Он тянет меня за колготки, они сползают, оголяя мои ноги, а руки Рустама ползут вверх, где с силой дергают меня за трусики, и я чувствую боль от растянувшейся на коже ткани.
— Сволочь! — выкрикиваю я, но понимаю, что этими словами только еще больше привожу Рустама в бешенство.
Он уже снял штаны, и я вижу его большой полуизогнутый член в гуще черных кудрявых волос, головка которого нагло выглядывает.
Руками Рустам срывает с меня одежду, оставив в одном лифчике, его глаза горят злостью и ненавистью, а член уже упирается мне в бедро. Он заползает на меня и рукой, держа свой член, раздвигает мои половые губы и силой вводит в меня его, а сам при этом плюет мне в лицо.
Пытаюсь сопротивляться, длинными ногтями водя по его опостылевшей роже, но он снова и снова плюет мне в лицо, а сам при этом двигается во мне, нагоняя волну собственного экстаза. Его зрачки расширились, дыхание участилось, его член все тверже и тверже, и все глубже входит в меня.
И снова он кончает в меня, а потом с силой бьет по лицу и снова плюет в него. Мне мерзко и противно лежать под ним, под мужчиной, которого когда-то любила, а, может, и до сих пор любит моя сестра. Эта сволочь снова воспользовалась моей беспомощностью, сделав из меня подлую предательницу.
Он встает и застегивает штаны, а потом с видом победителя уходит из моей квартиры, громко хлопнув дверью. Я встаю с пола, по моему лицу стекает его слюна, а между ног течет липкая сперма, которая капает на пол, напоминая о своем владельце.
Родственников не выбирают
Я долго моюсь в душе, а мое тело сотрясается от рыданий. Заслуживаю ли я такого отношения к себе? Если даже мой собственный зять так ведет себя по отношению ко мне, что могут позволить себе другие?
Как больно и обидно, как стыдно и противно перед самой собой. Слезы смешиваются с горячей водой, я оттираю с тела следы спермы Рустама и думаю о своей
