Минут через тридцать их группу кто-то окликнул, вожак отозвался, и из леса появилось несколько чечухов. Они переговорили — коротко и хрипло — и «отряд» двинулся дальше. Тропа пошла вверх, забираясь на высокий холм, деревья постепенно редели, вырождаясь в колючие полуголые кустарники и тёмную высокую траву. Трое идущих впереди чечухов почти одновременно обернулись вправо, стремительно выхватили острые прутья и метнули в траву. Через мгновение оттуда раздался громкий визг смертельно раненого животного. Вытаскивали его шумно, споря о том, чьё оружие поразило зверя. Длинное туловище, покрытое рыжей шерстью, куцый хвост и совсем короткие лапы… Явно хищник. Явно за кем-то охотился, только вот сам стал добычей случайных прохожих. Насмешка судьбы. Ерёмин отвернулся: от вида крови и мёртвой оскаленной морды добитого зверя его затошнило.
У самой вершины тропа завиляла, засуетилась, завертелась между глубокими круглыми ямами, поросшими мхом и оранжевыми грибами на длинных тонких ножках. Трава пошла на убыль, появились проплешины, но вскоре дорога успокоилась и вывела на голую плоскую «шапку» холма. Там они увидели настоящее стойбище чечухов: старики, женщины, дети и подростки, собаки разных мастей и размеров и разбросанные по вершине вещи. Женщины чечухов — широкобёдрые, полногрудые — имели на два рубца больше, чем мужчины. Длинные и тонкие, рубцы эти спускались по затылку к шее, обвивали её и исчезали под балахоном у груди.
Внимание Ерёмина привлекла одна из женщин: неимоверно толстая, она восседала на плетённой подстилке и, обнажив грудь, кормила младенца, обёрнутого в тряпку. Тот теребил губами сосок, а вокруг суетилось ещё несколько детишек, один другого меньше. Тошнота снова подступила к горлу, но Ерёмин справился, сглотнул несколько раз, успокаивая желудок, и всё же не удержался от возгласа:
— Он же её ест!
Но тут Сергея снова подтолкнули в спину, и вместе с Соней повели на дальний край вершины — туда, где на два вкопанных в землю столба был натянут сплетённый из травы навес. Под навесом на стопке плетёнок сидел старый чечух. Рубцы на его голове потрескались, спина сгорбилась, на правой щеке «цвело» бурое пятно болезни, но глаза были живыми и внимательными. Одет старик был иначе, чем остальные: в широкую кожаную юбку и накидку из звериной шкуры с прорезями для шеи и рук. На дряблом плече был выжжен необычный знак: голова крысозмея. Вожак склонил голову перед стариком и о чём-то спросил. Тот кивнул, и перед ним положили на землю ерёминский рюкзак и Сонину сумку. Сергей хотел было опять заговорить, но, встретив предупреждающий взгляд вожака, промолчал. А старик принялся медленно и неторопливо перебирать вещи. Вынимал из рюкзака, разворачивал свертки, пристально рассматривал… Шкатулка с семенами его не заинтересовала, и он равнодушно отложил её в сторону. Зато проверил на крепость верёвку, одобрительно поцокал языком, достав ножи: один оставил себе, другой, подумав, передал вожаку. Долго вертел в руках маски, пока вожак после неудачных объяснений не устроил целое представление: веки его опустились, прикрывая глаза, кончики складок, свисающие с головы, плотно прикрыли уши, а нижняя губа поползла вверх и скрыла не только рот, но и ноздри. Даже Ерёмин и тот понял без слов: люди, мол, так не умеют, вот им и нужны маски.
— Средний рубец на голове видишь? — не удержавшись, зашептала Соня. — Уроды через него дышать могут, идя через Овражину. Рубец воспалится, но отраву не пропустит.
Вожак тем временем рассказывал что-то старику, указывая пальцем на Соню и Сергея.
Старик внимательно слушал, изредка переспрашивая рассказчика. Затем надолго задумался, уставившись на пленников и покачиваясь из стороны в сторону, словно крысозмей, гипнотизирующий жертву перед атакой.
— Можешь ли ты привести лекаря? — неожиданно спросил он Ерёмина глухим слабым голосом.
— Лекаря? — растерялся Сергей. — Зачем?
— Меня зовут Аргго, путник, и я храню Истину. Храню и передаю Следующему, чтобы чечухи не потеряли её, как потеряли люди, — старик немного помолчал, собирая подзабытые слова и продолжил дальше. — С моим Следующим случилась беда. И тогда я ловил крысозмея, ибо он — нов, а значит, чист перед Матерью-Землёй. Я приносил крысозмея в жертву, и спрашивал: что мне делать? И Отец-Небо послал навстречу тебя. Но человек испорчен, он не будет помогать чечухам, а, пообещав — обманет. Его можно только заставить, и Отец-Небо послал вместе с тобой женщину.
Аргго снова передохнул и, уставившись на Ерёмина мигающими часто глазами, добавил:
— Женщина будет у нас, пока ты не приведешь лекаря.
— Ясно, — коротко кивнул Сергей. Чечухи нуждались во враче, и решили взять Соню в заложницы, сволочи. Но где он его найдёт?! И какой врач согласится идти к страшным дикарям?
Ерёмин оглянулся на Соню, но та молчала, поджав губы. Она тоже понимала, что Сергей не сможет уговорить врача отправиться с ним. Лицо её было совсем бледным, но девчонка крепилась, предоставляя Ерёмину сделать выбор: спасаться одному или… или погибать вместе. Он оглянулся по сторонам: нет, не сбежать, даже не попытаться, вокруг столько чечухов, что пленники не доберутся и до края вершины. Бегают дикари хуже, видят плохо, но их так много! А ещё собаки… Порывистый ветер поднял с земли маску и потащил, поволок её по тёмной каменистой почве от старика к Сергею. «Уходи-и-и-и!» — выкрикнул ветер прямо в ухо. А затем взъерошил волосы Соне, бросил длинные пряди на лицо, скрывая от посторонних: «Не смотри-и-и-и на неё-ё-ё-ё!» Но что-то держало изнутри, что-то сильное, гораздо сильнее ветра.
— Разве Истина не запрещает вам убивать людей? — с горечью спросил он у старика.
— Истина жестока, — откликнулся тот.
За спиной Аргго, у самого края навеса, кто-то зашевелился, вставая с земли. Простонал громко, поднялся. Совсем молодой чечух, худой и высокий. Одна рука у него висела как плеть, но, придерживая её, он подошёл к старику и встал рядом. Так вот он какой, Следующий.
— Вывих… — выдохнул Ерёмин.
На лице старике отразилось непонимание.
— У него вывих предплечья, я сам могу это вылечить! — торопливо заявил Сергей. — Не надо доктора, понимаете?
Он не был уверен в диагнозе, но пару раз на тренировках в спортзале такие ситуации случались, и он хорошо запомнил, как нужно действовать. Ну а риск… Что ему остается? Только надеяться: руки у чечухов растут оттуда же, откуда у людей. Попросил усадить пострадавшего спиной к столбу и крепко держать плечо, затем осторожно согнул ему руку и, держа за пальцы, равномерно, без рывков стал вытягивать на себя. Пальцы у чечуха были жёсткими, рабочими, с огрубевшей кожей и мозолями. Он всё тянул и тянул, мысленно прося кого-то неведомого помочь, и, наконец, раздался сухой щелчок, короткий выкрик дикаря и предплечье стало на место. Через несколько минут ученик старика уже удивленно сгибал и разгибал руку, что-то радостно хрипя ломающимся подростковым басом. Затем торопливо надел пояс с метательными прутьями и стремительно убежал: наверное, ловить крысозмея для благодарной жертвы Отцу-Небу. Сергей проводил его взглядом и с гордостью посмотрел на Соню: вот, мол, каков я! На душе у него действительно было радостно. За то, что не сбежал, не бросил девчонку одну. За то, что всё так удивительно хорошо разрешилось, и сейчас они отправятся дальше. А когда придут на ферму, Соня обязательно расскажет про его «геройство», а он будет скромно отмахиваться: мол, чего тут такого, каждый бы на моём месте… Интересно, если набраться наглости и попросить у старика свои вещи, отдаст?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
