— Может быть, ему показалось, что выходка Касса нанесла непоправимый ущерб репутации его таверны и ее придется закрыть?
— Я думаю, ему показалось, что ты — богиня удачи, — ответил Юргент.
— Так или иначе, ты сохранил для меня десять тысяч сестерциев, думаю, мой отец будет рад заполучить такого управляющего.
— Твой отец? А кто он?
— Юлий Квинт, — девушка ответила просто, но не без гордости.
— Сенатор? Тот, что требовал запрета излишней жестокости во время гладиаторских боев?
— Да, мой отец хотел, чтобы Сенат запретил устраивать бои, в которых участь гладиатора предрешена.
— Арена львов… — печально заметил Юргент, и чуть заметно дотронулся до своей груди.
— Ты знаком с ней?
— Да, — голубые глаза бывшего гладиатора потемнели.
— Но говорят, что с нее никто не может выбраться живым… — Юлия тут же пожалела о своих словах. Сколько боли она увидела в ответном взгляде Юргента, прежде чем он хлестнул своего коня и ускакал вперед!
— Он держится в седле так, что можно подумать, будто видишь кентавра, а не всадника, — услышала Юлия возглас одного из охранников, что следовали за ее повозкой. Этих двоих наняли в день отъезда, и путешественница даже не запомнила их имен.
— Смотри, уже скрылся за поворотом, — ответил ему второй.
— Думаю, что сейчас самое время, — тихо проговорил его спутник.
— Нет, слишком опасно.
Юлия почувствовала неприятный холод, будто змея проползла вдоль ее позвоночника.
К ночи путешественники добрались до небольшой деревни, где постоялый двор больше напоминал хлев, поэтому было принято решение закупить в деревне вино и пищу, а лагерь разбить на лугу. Чистый теплый воздух и ясное звездное небо способствовали тому, что Юлия погрузилась в мечтательное, романтическое настроение. Ее охватила легкая грусть по дому, которая, впрочем, тут же сменилась предвкушением новых впечатлений от путешествия. Она увидит своими глазами море, и греческие города, о которых так много рассказывала ей Лито… Потом взгляд девушки остановился на высокой и прекрасной фигуре Юргента. Галл стоял рядом с большим костром, чуть в стороне от остальных, и на его смуглой коже играли красные отблески пламени. Даже при их неверном и прыгавшем свете, девушка могла видеть его горящие глаза. Он смотрел на огонь неподвижным, немигающим взором, и было понятно, что мысли его где-то очень и очень далеко от этого луга, этой ночи, и Юлии…
Юлия не могла понять, что творится в ее душе. С одной стороны, она продолжала страстно любить Септимуса Секста, и не прошло ни одного дня, когда бы она не думала о том, что станет его женой, не представляла себе его жарких объятий и страстных поцелуев, а с другой стороны — не могла оторвать взора от этого гладиатора, ничтожного, бесправного и… такого благородного, сильного и прекрасного. Конечно, Юргент был не так умен и образован как Септимус Секст, Юргент — галл, а Септимус Секст — один из знатнейших римских патрициев, Юргент — бывший гладиатор, а Септимус Секст вполне может занять место верховного Консула Республики. Но несмотря на все это, она, дочь Юлия Квинта, чувствует к нему…
— О, боги, — прошептала Юлия. Она испугалась своего собственного влечения. Ведь о любви между ней и Юргентом не может быть и речи! Этого не может быть, потому что…. Просто потому что не может быть. Она не должна о нем думать. Юлия решила, что больше не позволит себе ни малейшего проявления чувств. Она будет строга и холодна, будет вести себя так, как подобает госпоже. Ведь, в конце концов, Юргент служит ей, он всего лишь несчастный галл-гладиатор.
Девушка задернула занавески и легла. Попыталась заснуть, но ее мысли опять вернулись к Юргенту. Она задумалась о том, откуда он, кто его отец, как он выступал на арене… Может быть, этот галл — знатный человек среди своего племени. Отец всегда говорил Юлии, что племена, обитающие далеко на севере, не такие уж дикари, как считает большинство римлян. Так, к примеру, в доме Квинтов хранились удивительной красоты изделия из литого стекла, доспехи из кожи и бронзы, украшенной изысканной чеканкой. Отец рассказывал Юлии также удивительные сказания о древних богах северных народов. Квинт также говорил дочери, что будущее мира именно за северными племенами. Увы, но богатство и могущество развратили Рим. Золото и серебро, награбленные в завоевательных войнах по всему миру, не принесли Республике счастья и процветания. Все сильнее было стремление отдельных полководцев захватить единоличную власть, все больше требовалось средств на строительство умопомрачительных вилл, все чаще в отдаленных провинциях вспыхивали восстания против власти римлян. Квинт часто сравнивал северные народы с могучим, сильным и чистым потоком, который однажды сметет остатки разложившегося Рима. Пример Лито научил Юлию оценивать людей не по их происхождению и положению в обществе, а по их качествам. Девушке вдруг представилось, что Юргент будет всю жизнь рядом с ней. Он будет охранять ее, он будет служить ее отцу… Неважно. Юлия стала представлять себя женой Секста, прекрасной римской матроной, которой завидуют многие знатные женщины, но рядом с ней всегда будет этот галл, который, не задумываясь, отдаст жизнь за свою госпожу… Конечно же, Секст будет ревновать Юлию, он будет бояться ее потерять… А Юргент будет жить надеждой, что когда-нибудь его прекрасная госпожа полюбит своего верного стража…
Эти наивные девичьи мечты настолько разожгли любопытство девушки, что она снова отодвинула край полога, скрывавший ее от посторонних глаз, и оглядела лагерь, наскоро разбитый путешественниками на поляне, однако Юргента не увидела. Юлия выглянула наружу.
— Не спится? — раздался спокойный голос откуда-то снизу. Девушка вздрогнула и опустила глаза. Юргент сидел, прислонившись спиной к колесу повозки Юлии.
— Ты меня напугал, — Юлия хотела упрекнуть его, но голос ее прозвучал непозволительно мягко.
— Прости, я не хотел, — девушке показалось, что гладиатор думает о чем-то очень важном для него, потому что голос Юргента звучал необыкновенно печально и глубоко.
— О чем ты так задумался?
— Почти целый день я думаю о своей родине. Мне кажется, что прошла уже целая вечность с того дня, как я покинул ее.
— Ты хочешь вернуться?! — вопрос прозвучал так громко и поспешно, что Юлия невольно прикусила губы. О, боги, как же можно быть такой несдержанной! Лито всегда учила ее, что более всего мужчины ценят в женщине независимость, когда она может без них обойтись.
Юргент поднял голову и внимательно посмотрел на Юлию, на его губах заиграла ироничная улыбка.
— Конечно. С того самого дня, как попал в плен к римлянам.
