а порой использовалась по назначению.
– Это не мое.
Оправдание вышло так по-детски, отчего лицо Олли только сильнее нахмурилось.
– Чье же?
– Помнишь, я знакомила тебя с Тревисом? – Чарли изобразила непринужденную улыбку. – Это его.
– Отлично, Чарли – трубка для дури какого-то чувака находится у моей жены – меня это успокоить должно?!
Девушка поморщилась – он не на шутку завелся.
– Кто он вообще нахрен такой?!
– Малыш, если ты сейчас ревнуешь меня к Тревису, то остановись, – примирительно сказала Чарли. – Он просто приятель, мы иногда зависаем в одной компании. Он безобидный и не очень умный. Серьезно, Олли, здесь не из-за чего напрягаться.
– Меня напрягает это, Чарли! – указал он на трубку. – Давно ты куришь дурь?
Чарли потерла лоб – от этих разбирательств (на что ей не хотелось тратить драгоценное время с Олли) у нее разболелась голова. И ей не нравился этот разговор, потому что казалось, что он отчитывает ее как неразумного, нашкодившего ребенка.
– Ты сейчас делаешь проблему из ничего, Олли! Это все такая ерунда! Я не курю «дурь», как ты выразился! – изобразила она воздушные кавычки. – Это было раз или два!
– Не ерунда, и ты это знаешь! Не относись к этому так, Чарли!
– Как?! – не выдержав, вскричала она. – Ну как, Оливер?!
– Легкомысленно!
– О-о, ну я так и знала! Очень хорошо, что ты сказал это. Значит, мне не показалось, что ты относишься ко мне и моему способу жизни со снисхождением! – с усмешкой развела руками она.
– Что это за бред? Когда я относился к тебе так?
– Брось, Олли, ты показываешь это с тех пор, как вернулся! Я же вижу, что тебе не нравятся мои друзья. Ты считаешь их недостойными твоего внимания? Может, они и не носятся с автоматами наперевес и не обезвреживают бомбы, но это не делает их людьми второго сорта! Почему ты думаешь, что только вы, парни в форме, делаете что-то очень важное?
Ее голос поднимался все выше, а тон звучал все более обвинительно. Она заметила в нем эту некую кичливость с первых дней после возвращения, но не хотела говорить об этом – знала, что поссорятся.
Избежать конфликта не удалось.
– Чарли, большей глупости я не слышал, – разочарованно протянул Оливер, тут же мысленно спросив себя – есть ли в ее обвинении хоть доля истины? Она права – ему не нравились ее друзья. Даже не так – они просто не были интересны ему. Но признать этого вслух он не мог.
– Пошел к черту, Оливер! – внезапно не на шутку разозлилась Чарли, а он даже не понял на что.
Щеки девушки запылали красным от гнева и негодования.
– Сколько еще ты будешь относиться ко мне как к идиотке?! Ты не имеешь права судить меня, и твое звание не дает тебе бонусные баллы. Ты сам выбрал свой путь, я же иду по-своему! Пока ты там рискуешь своей жизнью, я продолжаю жить здесь, и ты должен смириться с тем, что у меня есть жизнь отдельная от тебя. Не я это выбрала – ты, Олли! Мне нравится учиться, и у меня это неплохо получается. Я много времени провожу над учебниками, работаю и иногда расслабляюсь. Иногда вот так! – Она ткнула пальцем на трубку, которую он положил на стойку. – Знаешь, когда ты уехал, я на стену лезла. Я, правда, не знала, как жить, когда тебя не оказалось рядом! – Чарли обхватила себя руками – голос сел от эмоций. – Я не умела, Олли! Но постепенно все как-то наладилось, хотя это по-прежнему сложно. Ты всегда был рядом, а потом тебя отобрали, и я словно части себя лишилась. Я счастлива, что сейчас ты здесь, и, Господи, я люблю тебя возможно даже больше чем год назад! Но Олли, черт возьми, меньше всего мне надо, чтобы ты осуждал меня после того, как тебя год не было рядом!
Чарли умчалась в спальню, громко хлопнув дверью, а Оливер понял, что облажался.
Она права – он не мог осуждать ее, когда по собственной воле находился на другой стороне земли. Не имел такого права. И ему стало стыдно, что повел себя как напыщенный индюк и моралист.
Чарли не это надо.
Подойдя к двери, Олли негромко постучался, не уверенный, что она не прогонит его.
– Дверь открыта, Олли, – раздался ее раздраженный голос.
Он толкнул дверь, но заходить не спешил. Чарли стояла у окна и сердито смотрела на него.
– Прости меня. – Он виновато посмотрел на ее, при этом состроив такое просящее выражение лица, что ее сердце тут же начало оттаивать.
Но она не хотела сдаваться так быстро! Он должен был понять, как серьезно для нее все то, что она сказала ему! Но когда он смотрел вот так – совсем как Олли, каким он был еще до всей этой историей с армией, она не могла злиться на него.
– Иди сюда, – невольно улыбнувшись, протянула она руки к нему.
Оливер подошел и заключил ее в свои объятья, поцеловав в макушку.
– Серьезно, извини. Я не должен был вести себя как напыщенный хрен, – пробормотал он в ее волосы.
Чарли фыркнула, обдав его шею теплым дыхание.
– Да уж, на самом деле напыщенный хрен. Но ты мой хрен, и я тебя люблю.
Олли чуть отстранился, чтобы видеть ее глаза.
– В таком случае я согласен и хреном быть, – заявил он, чем вызвал ее веселую улыбку.
«Вот так и должно быть, – подумал он, – моя девочка должна улыбаться».
* * *
– Когда ты собирался сказать мне?
– Чарли, это…
– Нет, Оливер! Я не хочу слышать никаких отговорок в стиле: «Со мной все хорошо» и «Ничего страшного не произошло». Произошло! Тебя ранили, и ты мог погибнуть!
– Но этого не случилось! – выкрикнул он, и она увидела, как его лицо на мониторе компьютера исказилось от боли.
После огнестрельного ранения его прооперировали, с тех пор почти десять дней прошло. Все это время он не связывался с ней и Чарли места себе не находила, хотя и раньше с ним по несколько дней не было связи. Но в этот раз…
Какое-то нехорошее предчувствие не давало ей покоя. Чарли каждый день просматривала сводки погибших, даже зарегистрировалась на форуме для родных тех, кто служил в горячих точках. Жены, матеря, сестры и просто подруги – все они были связаны одним страхом, что их близкие не вернуться.
А сегодня, наконец-то, он дозвонился по видеосвязи, и она увидела его на больничной койке. Чарли не знала, плакать ей от того, что едва не потеряла
