его, или радоваться, потому что этого не случилось.
Но пока она просто злилась на него. За то, что рискует собой; что так далеко от нее, там, где она ничего не может сделать, чтобы защитить его. Она чувствовала свою полную беспомощность, и от этого ее охватывало отчаянье. Днем она была на занятиях, проводила время с друзьями – это помогало немного отвлекаться. Но стоило вернуться домой, как тревога наваливалась на нее и не отпускала. Уже больше месяца она принимала снотворное, потому что иначе сон был беспокойный, со сновидениями, после которых она просыпалась более уставшая, чем ложилась.
Чарли молчала об этом. Не говорила ему, чтобы не расстраивать, но сегодняшний случай стал последней каплей.
Она больше не могла этого выносить.
– Малыш, – уже спокойней позвал ее он, когда Чарли отвернулась, пряча слезы. – Правда, тебе не из-за чего переживать, это всего лишь царапина.
Это была не просто царапина. Пуля снайпера пробила его живот, лишь каким-то чудом не зацепив никаких жизненно важных органов, но если бы не срочная операция, он бы умер от потери крови. Но говорить этого Чарли он ни за что не стал бы.
Несколько дней он провел без сознания, а когда пришел в себя, сразу же хотел с ней связаться, но был так слаб, что только напугал бы ее. Сегодня он первый день после операции не чувствовал себя куском дерьма, и Майло притащил ему лэптоп, все устроив.
– На этот раз. А что, если следующий будет хуже? – сдавленным от рыданий голосом вскинулась Чарли. – Что, если станет последним? Ты не представляешь, каково мне сидеть здесь и вздрагивать от каждого звонка, который сообщит мне, что ты умер! Я постоянно представляю самое худшее, и я устал от этого, Олли!
Она закрыла лицо ладонями. Он видел, как ее плечи подрагивают, слышал ее всхлипы, и от того, что не мог коснуться ее и успокоить, хотелось завыть.
Оливер стиснул зубы, когда его глаза защипало.
– Чарли, пожалуйста, не надо, – сдавленно попросил он, не в состоянии смотреть, как она страдает.
– Я не могу. – Она отняла руки от заплаканного лица, замотав головой. – Не выдерживаю, Олли. Может я слабая, не знаю. – Чарли провела языком по верхней губе, чувствуя соленый вкус слез. – Но я не думаю, что смогу…
– О чем ты? – Он напрягся, а вместе с ним и швы, но ему было сейчас наплевать.
Они с Чарли и раньше спорили, но впервые он видел ее такой сломленной. Оливеру стало страшно. Так страшно, как за полтора года на службе не было, а он тут всякого насмотрелся.
– О том, что я сказала, Олли. Я не знаю, сможем ли мы справиться с этим, потому что у меня больше нет сил. И я не знаю, что сделать, чтобы не чувствовать всего этого!
– Чарли, ты знаешь, что я тут только потому, что у меня есть твоя поддержка, – хриплым от напряжения голосом произнес он, стараясь не поддаваться панике, которая пробралась внутрь и скручивает его желудок в узел. – Мне это нужно, Чарли. Если ты потеряешь веру в меня, в нас… – он запнулся, с усилием сглотнув. Казалось, из легких весь воздух выкачали, и он тонул, задыхался и падал в какую-то бездну, потому что увидел в ее глазах нечто такое, что не просто пугало его, а заставляло волосы на затылке от липкого ужаса шевелиться.
Оливер впервые поверил, совсем близко почувствовал, что может потерять Чарли.
– Этого не случится, Олли. Я никогда не перестану верить в тебя, – вздохнув и чуть успокоившись, возразила Чарли. – Просто я не думала, не осознавала, что это все так затянется. А теперь, когда тебя так долго нет рядом… – она вымучено улыбнулась. – Кажется, у меня едет крыша.
– Я приеду через шесть месяцев, – сказал он, понимая, что это слабое утешение.
– Чтобы опять уехать через месяц, – слабо пробормотала она, не став добавлять, что есть вероятность того, что он не переживет эти полгода и о ней не стоит забывать.
* * *
– Мисс Скотт?
Чарли быстро повернула голову, и ее взгляд сделался испуганным, когда она узнала в мужчине, обратившемся к ней профессора МакФерсона. Он был ее преподавателем по этике бизнеса и знал, что ей еще нет двадцати одного года, а она сидела в баре и в стакане у нее была не минералка.
– Профессор МакФерсон. – Чарли попыталась улыбнуться, но вместо этого вышла болезненная гримаса. Можно только представить, как ужасно она выглядит, проплакав несколько часов подряд.
– Шарлотта, у тебя все хорошо? – проявил участие он, обеспокоенно заглянув в ее глаза.
Чарли закусила губу и покачала головой, не видя смысла врать. Ей нравился профессор МакФерсон – он был забавный, совсем не устрашающий, как некоторые преподаватели и часто шутил с ними на лекциях. Она была почти уверена, что он никому не расскажет, что видел ее здесь.
– Нет, не особенно, сэр.
– Расскажешь мне, что случилось?
Он сел рядом с ней и заказал себе скотч. Чарли тоже взяла добавку и сама не заметила, как все выложила ему. О том, что вышла замуж еще в школе, как ее муж ушел на службу, о том, что не рассказал ей о ранении. Поделилась с ним своими страхами. Он слушал ее очень внимательно, не перебивал. Чарли пила – он почти нет. Когда она сказала, что ей пора домой, вызвался подвезти. Чарли не сразу поняла, что едут они в сторону университета.
Шон – он просил называть его по имени, когда они одни – сказал, что не может оставить ее в таком состоянии одну. Привел в свой кабинет и налил еще. Чарли попыталась отказаться, он настоял, уверив, что ей это сейчас нужно. Недавно у них с женой тоже были проблемы, он знает, каково это.
Чарли верила ему и была благодарна. Она была пьяна, жалела себя и хотела, чтобы был кто-то, кто понимает ее. Хорошо иметь кого-то на своей стороне.
Потом Шон сел рядом, положил руку ей на ногу и улыбнулся. Очень по-доброму, даже ласково. Но только теперь ее затуманенный алкоголем разум почувствовал тревогу. Чарли сказала, что хочет домой, что ей очень плохо и кружится голова.
Он ответил, что ей не о чем беспокоиться. Все будет хорошо, он не обидит ее.
Она не могла понять, о чем он. Мысли обрывались и ускользали. Ситуация была неправильной. Нужно было уходить, но у нее не было сил подняться.
Тяжесть чужого тела. Она пытается оттолкнуть его, но руки почти не случаются. Она просит
