Читаем без скачивания Я ничего не могу сделать - Елена Клещенко

– Госпожа Юмате!

– Мы сами себя побережем, если что, я по рукопашному бою был первый!

– Вы же говорили: если все будут молчать, мы пойдем по пути Центральных Губерний с их Отцами!

– Ребята, вы молодцы. Я просто предлагаю вам оценить, что важнее: выбросить одну статью, чтобы весь город ахнул, или проработать еще полгода, – кротко, но непреклонно заговорила госпожа Юмате. – И тебе, Дани, тоже. Может, нам сразу уйти в подполье, печатать листовки с карикатурами?

– А что, давно пора!

– А сейчас мы где? Мы и так сидим в подполье! (Общий смех.)

– Я услышал тебя, Сеси. Ты права: нам надо быть осторожными, но при этом нельзя бояться. Если мы начнем бояться, это будем не мы. Но я постараюсь в дальнейшем соблюдать баланс.

– Спасибо, Дани. Ты знаешь, я никогда не боялась…

– Писать о выставках?!

– Эрте, не надо говорить о том, о чем не имеешь понятия. Стоп философским размышлениям, и давайте вернемся к номерам этого месяца…

Дэк поднял глаза от рисунка. Эрте снесла выговор с достоинством, только щеки покраснели. Ее было жалко, но, с другой стороны, правильно Мелга ей врезал. А вдруг они теперь поссорятся, вон как сердито она на него смотрит… Ладно. Стоп философским размышлениям.

– …И, наверное, многие хотят похвалить нашего нового художника. Дэк, встань, покажись. И сейчас рисуешь? Молодец, молодец. Просто другое лицо стало у газеты.

– Дэк, а вот я хотел спросить, – подал голос фотограф Локса, – говорят, у кого-то из ваших стипендию отобрали, это правда?

– Правда, – ответил Дэк. – Это Митисте Касаре, у нее родители погибли в зоне военных действий.

– Ни фига себе, у нас уже отменяют льготы жертвам войны?

– Да нет. Она написала в анкете, что у нее есть тетя, а ей сейчас пришло письмо, что, мол, тем, у кого есть такие близкие родственники, стипендии не положено. Пусть родичи за них платят. А тетка живет в деревне где-то в предгорьях, Митисте ее и не видела никогда.

Дэк вспомнил, как Митисте спускалась по ступенькам главного входа с чертежной доской за спиной, и как Ниру бежал за ней, и все смотрели с балкона, как он ей что-то говорит, размахивая руками, и грозит кулаком, а потом снимает доску у нее с плеча и несет обратно. Но рассказывать об этом не стал, а просто добавил:

– Она талантливая вообще.

– И что теперь делать будет?

– Ну, где жить бесплатно, ребята ей нашли. Теперь подработку надо.

– А что она умеет?

– Рисовать.

– Так же, как ты?

– Лучше.

– Вот даже как.

– Дэк, вы думаете, «лучше» – это хорошо? – поинтересовалась госпожа Юмате. – У нас гениальных художников половина города, рисуют все, а покупателей нет. Впрочем… она моду, стиль сможет?

– Не знаю.

– Проголодается – сможет, – сухо улыбнулась завотделом культуры. – Я потом тебе напишу адрес, передашь ей. – И сделала рукой жест, чтобы он не рассыпался в благодарностях.

– Это подводит нас к планированию материалов в следующий номер, – сказал Мелга. – Про новое положение о льготах написать давно пора. Девочку беспокоить не стоит, раз уж она хочет остаться в университете. Предложения будут?

– Я поговорю с ребятами, – сказала Эрте.

– А я могу взять интервью у Жакуре, – предложил Лин.

– По-моему, господин председатель образовательного совета – идиот.

– М-м, ну, допустим, да, не Вингу Великий. Но он не любит людей из министерства, он на нашей стороне.

– Лин, один инициативный идиот на нашей стороне эквивалентен трем-пяти умным противникам, если измерять количеством вреда. Каждый раз, как он открывает рот, я замираю в ужасе.

– Нет, я не понимаю твоего отношения! Почему сразу идиот? Жакуре, конечно, университетов не кончал…

– Дэки, воды не принесешь? – шепнула Тюда, в руке у нее был кувшин. Дэк с удовольствием остался бы еще послушать, но чай он здесь пил уже трижды, а воду не носил ни разу.

Электрическая плитка в полуподвале имелась, а к воде и прочим удобствам ходили через двор – туда вела дверь, которую надо было отпирать особым Ключом. Именно так, с заглавной. Ключ с подобающими наставлениями вручал комендант корпуса, и возможная потеря его равнялась гуманитарной катастрофе.

Осторожно неся полный кувшин, Дэк пересекал двор. У входа в типографию курили и болтали две сотрудницы.

– Немного сушеной медвежьей лапки, всегда совсем чуть-чуть!

– А я вообще не люблю тушеное мясо, вот рыба – это мое.

– И надо собирать во время цветения, знаешь, пока корзиночки желтые.

– Я всегда покупаю у рыбаков, встаю на час раньше, ну и что?

– Это у меня от бабушки рецепт, а она еще при той власти училась в столице на повара высшей категории…

Что-то было не так в их болтовне, но Дэк не успел это обдумать, потому что из открытого окошка «Пересчета» донесся стон.

Помещение было полно болью, от нее горчило на языке. На полу, рядом с любвеобильными корягами, вытянулось человеческое тело. Арви. За чайным столом Эрте опустила на руки вихрастую голову, из горла ее вырывались тоненькие жалобные звуки. В кресле лежала госпожа Юмате, неподвижная, как мертвая королева. Маленький бухгалтер скорчился на табурете, сжимая ладонями виски. Рыжий парень, тот, что пел про папины брюки, раскачивался из стороны в сторону и страшно мычал. Кто-то – Тюда? – тихонько плакал в предбаннике за шкафами…

– Ребята, что…

– Дэк, это ты?! Ну, хвала небесам, а то я тут один совсем уже… У всех головы болят, представляешь? Я таблетки нашел и не знаю, кому первому… Это надо же так, чтобы всех сразу, обалдеть…

Лин был красен, глаза его горели, будто он хватил стакан вина на голодный желудок, бородка встопорщилась, и говорил он без умолку.

– Это ничего, последствия войны, ты не пугайся, скоро все пройдет. Мне вот везет, у меня голова никогда не болит, повезло с генетикой, у нас в семье ни у кого не болит. Госпожа Юмате, вы бы выпили таблетку, полегчает… Нет, не может, она всегда тяжело переносит. А ты знаешь, я говорил с главным городским врачом, задал ему вопрос, что это такое, почему у всех голова болит, а он мне – в столице проводят исследования, тра-та-та, бюджетные средства, получены впечатляющие результаты, так и сказал. А я ему: прошу прощения, раз зашла речь о бюджетных средствах, почему в социальных больницах в три раза меньше мест, чем планировали пять лет назад? А он такой… Эй, ты что? С ума спятил?!

– Заткнись и не мешай. Налей воды из чайника, я посмотрю, что можно сделать.

Боль не давала вздохнуть, и свет от нее тускнел, но он протянул руки через стол и обхватил ладонями голову Эрте. Она попыталась отпихнуть его, он сказал ей «Ш-ш…» и начал согревать, расслаблять сжатые сосуды. Успел похвалить себя, что еще на Земле читал отчеты Каммерера внимательно, не пропустил и такой бесполезный фрагмент, как техника психомассажа при лучевом ударе… Получилось неожиданно легко, чужая боль, будто анестезией, сковала руки, и девушка перестала стонать.

– …Дэк, эй, Дэк! Я воду принес, вот…

– Пей маленькими глотками и молчи, – отозвался Дэк. Эрте двумя руками отвела его руки, подняла голову. Серебряные глаза глядели ему в лицо, и боли в них уже не было.

– Это ты? Как ты это делаешь?

– Одна бабка научила, в деревне, – пробурчал Дэк, поднимаясь с места и шагая к госпоже Юмате.

– Дан! Ты как?!

Башмачки Эрте простучали мимо него, визгнула дверь кабинета. Дан, значит… Официально, значит, господин Мелга, а в боевой обстановке Дан… Госпожа Юмате была в обмороке, проще оказалось погрузить ее в сон. Сердце неважное… Эрте вбежала обратно, схватила его за рукав:

– Пойдем! Давай, скорее! Ему хуже всех! Он не может пить таблетки, ну давай же, быстрей…

Действительно, эпицентр боли ощущался здесь. Главный редактор сидел очень прямо, положив кулаки на стол и крепко зажмурив глаза. Не стонал, но ресницы были мокрыми, и рот перекосила гримаса.

– Дэк! Пожалуйста…

В голосе девчонки слышались слезы. И это слово она на памяти Дэка произнесла впервые. Как будто он мог отказаться. Как будто это что-то изменит – один сеанс из тысяч.

Он обошел стол и положил руки на голову Мелги. Тут было сложней – жесткие сосуды немолодого курильщика, но понемногу он справился.

– Это что за штуки? – слабым хриплым голосом сказал Мелга и откашлялся. Обернулся вместе с креслом к нему. – Ты еще и колдун, мальчик? Эрте, что это было?

– Он и мне снял боль. – Эрте подошла ближе, положила руку Мелге на плечо и полыхнула глазищами в сторону Дэка – вот, мол, я дотрагиваюсь до него, а кому это не нравится, может катиться в преисподнюю. – Он умеет. Спасибо, Дэк.

– Лечить наложением рук? Ну-ка, с этого места поподробнее…

– Сейчас, там еще остальные, – Дэк шагнул к дверям.

– Да всё уже, – Эрте опередила его, – уже прошло. Арви, ты жив? Давай варить кофе! Дэк, у тебя Ключ? Отдай, повешу на место…

– Погоди, Дэк, останься. Так как ты это делаешь?

Несомненно, Дандере Мелга был не из тех, кто тратит время на обмороки. Он еще был бледен и потирал лоб над бровью, но в глазах появилось знакомое выражение.