Потом захотелось съездить на больничку, узнать людей, познакомиться.
Стал мастыриться. Намотал себе при помощи карандаша ногу до самого полового члена, потом туго обернул ее мокрой тряпкой, а потом раз десять мне по ней били со всей силы резиновой подошвой. Получилась огромная опухоль, вроде как перелом. Вызвали врача, сказали ему, что случайно упал со шконки. Меня на носилках отнесли в рентгенкабинет, так как самостоятельно идти я, вроде как, не мог (надо же было косить, обманывать, стонать). Сделали рентген, он, конечно же, ничего не показал. Врачи сказали, что все нормально, просто сильный ушиб. Моя мастырка не удалась.
Тут как раз пришел ответ из областного суда на кассационную жалобу: приговор оставить без изменений, жалобу – без удовлетворения. Теперь надо было ждать этап на зону. Под конец мы совсем обнаглели. Вниз, к малолеткам, которые сидели под нами с батьком, проделали кабур. Мы им говорили, чтобы они выламывали батька (взрослого), но они нам отвечали, что тогда у них заберут телевизор и что им с батьком лучше. Тогда мы стали делать им разные каверзы: капать им в хату горящим целлофаном, поджигать и бросать куски одеяла, тлеющую вату. Все это мы делали по ночам. Один раз умудрились вылить им 50 сорокалитровых бачков воды. Этого показалось мало. Начали туда мочиться и еще похуже. Конечно, за это администрация нас не раз била, но зато взросляки поддерживали морально. Ну что там говорить, мы хотели стать блатными.
Через некоторое время я попал на зону. В зоне меня уже знали по рассказам тех, кто пришел этапом раньше меня. Меня подтянула к себе блатная семейка. Я стал жить с ними. В зоне был актив (так себя называют они сами да администрация, все остальные нормальные зэки зовут их “козлами”). Это осужденные, которые, как говорит администрация, стали на путь исправления, что, правда, не мешает этим исправившимся садиться по десять раз, но каждый раз они “становятся”! Конечно, нас, пацанов, было мало, но мы держались все вместе, красные нас не трогали и к нам не лезли. Режим в зоне я нарушал постоянно. В школе приставал к учительницам, обзывал их, даже щупал за задницу, за что сидел в ДНЗО. На производстве учился в ПТУ. Отделение в ПТУ, на котором я учился, готовило штукатуров – плиточников – мозаичников. Один раз от мастера получил деревянной указкой по голове. В отместку я его всего обмазал известью и чуть не убил кирпичом. За это меня посадили в ДИЗО на 10 суток, где я получил от контролеров. Правда, после этого случая мастер стал меня уважать и не трогал, хотя другим от него по-прежнему перепадало. Так что на производстве я ничего не делал. Спал, варил чифир. В то время я был отъявленным чифиристом. В отряде тоже полы не мыл. строевой подготовкой не занимался, в общем, бьет отрицалой.
Узнал, что недалеко есть больничка, где лечатся зэки со взрослых режимов. Стал косить, мастыриться, чтоб уехать туда набраться опыта. Перепробовал почти все известные мне мастырки – дышал известь, цемент, дробленое стекло, хотел привить туберкулез – ни фига не помогало. В город на снимки меня возили, но ничего не вышло. “Разъело только гортань, а легкие как у новорожденного”,- сказал врач. Потом загонял в ранку на ноге слюну. Она у меня вся разбухла, стала гнить. За это меня взяли и посадили в ДИЗО. На моем деле уже стояло “СС” – систематический симулянт. Когда сидел в ДИЗО, врачи почему-то не приходили, а нога между тем продолжала гнить. Боль была страшная. Наконец, в один из дней пришел начальник медчасти, осмотрел ногу и вызвал фельдшера с инструментами. Так как в ДИЗО курить малолеткам не разрешалось, то он дал мне две сигареты, чтобы я их сразу выкурил. Я закурил и поймал кайф, ведь долго не курил. А он в это время с силой воткнул ножницы в гнойную опухоль и внутри их раскрыл, одним словом, разорвал мне рану. Я чуть не умер от боли. Ведь все это было на живую, без всякой там анестезии. Гноя вытекло очень много. Врач с фельдшером обработали мне рану, забинтовали, дали еще две сигареты II ушли. Через три дня меня выпустили из ДИЗО в отряд. Так как ходил я кое-как, то был на больничном – сидел в отряде.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
Шло время, я постоянно нарушал режим, бил активистов, издевался над опущенными. В один из дней ко мне пришли активисты и сказали, что если не прекращу их избивать, то они меня опустят. Я их соответственно послал куда подальше. В результате у нас получилась хорошая бойня. Нас, отрицал, было 5 человек, их – 8. Нам было по 13–15 лет, а им – по 20. Их администрация специально держит, чтоб они порядок в зоне наводили – “исправляли” малолеток. Конечно, они его и “наводили” – ломали пацанов через кулак. Заставляли обстирывать себя, убирать за собой и т. д. Одним словом, унижали малолеток, как могли. Короче, заварушка с этими активистами получилась хорошая. У нас были заточки. В потасовке меня подрезали, но и мы дали им очень хорошо. Разнимали нас воспитатели. Меня сразу же отвезли в города больницу. Там сделали небольшую операцию – зашили раны. В больнице я пробыл три дня, потом опять пришлось ехать в зону, долечиваться (лежал в санчасти). Приходил ко мне оперативник, спрашивал, кто меня подрезал, но я его послал, так как считал, что сдавать западло кого бы то ни было, пусть даже козла. Так я и жил на малолетке.
Как-то проводили у нас в отряде родительский день. Запускали родителей в зону. Они своим чадам понапривозили всего: жратву, одежду и т. д. Ко мне никто не приезжал да и к моим семейникам тоже. Когда родительский день кончился, мы стали у зэков – малолеток отбирать все, что можно. И так делалось из поколения в поколение. Так делается и сейчас (хоть я уже давно и не малолетка, но в курсе).
Был и такой случай. Администрация решила провести у нас в отряде дискотеку. Пригласили девчонок из одного из городских ПТУ. Приехало их где-то около сорока человек. Дискотека проходила, как я уже сказал, в нашем отряде. Мы со своими ребятами, как там администрация не старалась за нами следить, умудрились закрыться с тремя девчонками в каптерке и устроили там оргию. Было очень весело, но позже нас спалили активисты и сдали администрации: в результате – опять ДИЗО.
В мае месяце в производственной зоне нам делают переброс (анашу), но вышкари, а на вышках стояли активисты, позвонили на вахту и сдали нас ментам. Анашу мы, конечно, спрятали, но меня опять посадили в карцер. Там я стал кипишевать. Тогда пришли врачи и поставили мне укол галоперидола, а через час вывезли в город на КПЗ.
В КП 3 я промучился три дня. Сидел со взросляками, курил анашу, так как она сбивала действие галоперидола. Через три дня меня привезли в зону на суд.
Состоялся суд, и за злостные нарушения режима содержания меня перевели в крытую малолетку. Из зоны меня вывезли в тюрьму. Но так как я горел желанием попасть на больницу, то я, сидя на тюрьме и ожидая этапа в Нерчинск, наглотался иголок. Проглотил я два креста. Крест – это две иголки, скрепленные крест-накрест резинкой, которые складываются и обмазываются хлебом в виде колбаски. Затем их глотают. Я сделал и проглотил две такие колбаски. Когда хлеб под действием желудочного сока растворился, иголки раскрылись и приняли вид крестов. Чтобы их достать из желудка, надо делать операцию.
В результате меня увезли на больницу. Там я пробыл три месяца. Познакомился с Вором и авторитетными людьми. Поднабрался ума. Меня отругали за то, что издевался над своим организмом. В больнице я жил в одной палате с Вором. Сделали мне две операции, прошли они успешно. Вор предложил мне остаться на больнице до конца срока (мне оставалось 9 месяцев), а это он мог устроить запросто, но я отказался и сказал, что поеду на спецусиленный – крытую малолетку. Мне помогли собраться на этап, и я поехал.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
Спецмалолетка – это вообще ад.
Бьют за все, за малейшую провинность. Изолятор – карцер – под землей. Даже летом по углам имеется лед. Бьют там, повторяю, за все. Руки заводят за спину, одевают наручники – и вперед! Прокурору жаловаться бесполезно: повязаны все между собой.
Так начиналась моя “преступная карьера…
