душу гадить не нужно.
А там сейчас…
— Даже слушать не хочу.
Она мотает головой, жалея об одном: что дала сказать. Скинула руку, пошла по коридору…
— Я за него боюсь, Сант. Понимаешь ты? Ему нельзя эту тварь прощать. Она его снова использует…
— А за меня ты не боишься?
И пусть Санта Алю понимала. Ей-богу. Умом даже сейчас понимала. Но с каждым словом самой становилось гаже.
Она обернулась, спросила громче, чем хотела. И агрессивней, чем хотела.
Потому что Альбина может не озвучивать. Как ситуацию видит она — понятно.
Но самое ужасное, что Санта-то знает, основания видеть так есть. Маргарита Блинова ему названивала. Он в последнее время странный. Она не дает четких ответов на его невысказанные вопросы…
На её вопрос Альбина, конечно же, не отвечает.
Санта смотрит с очевидной злостью. Альбина — снова извинительно. Но она не отступит. И врать, что «боится», не станет.
Её жизнь — это Данечки. И она снова лезет туда, куда лезть ей запрещено. Она снова ведет себя, как сука-разрушительница. И Санте снова хочется её прибить.
— Скажи мне просто: у вас всё хорошо?
Но делать это — бессмысленно. Впрочем, как и ругаться, объяснять человеку, насколько её слова быстро и глубоко проникли. Насколько больно сделали. Насколько страшно сейчас…
Насколько она не знает, что ответить. Она не знает, хорошо ли.
У неё перед глазами: Данила и женщина, которую он когда-то сильно любил.
С которой он встретился вопреки тому, что предательство не прощает.
Или, получается…
— У нас всё замечательно. А ты — не лезь.
Когда внутри страшный пожар. Снаружи — корка льда.
Настоящую боль Санта всегда прячет.
Поэтому смотрит в ответ безразлично. Чеканит так, чтобы стало понятно: развивать бессмысленно.
А потом тихо ненавидит Алю за её длинный нос. Чувствуя всё такой же сожалеющий взгляд, который провожает спину, следит, как Санта обувается. Направляется за ней, чтобы закрыть…
— Прости…
На запоздалое извинение Щетинская не реагирует.
Не вызывает лифт — несется вниз по ступенькам, чувствуя, как горят щеки.
Ругается сквозь зубы, осознав, что даже с Даниилом не попрощалась.
Тянется к лицу и трет, остановившись на одном из пролетов.
Знает, что надо успокоиться и выбросить из головы.
Знает, что Аля ошибается. Что Даня — не такой.
Всё это знает.
А когда садится в машину и хлопает дверью — сердце по-прежнему работает на разрыв. Санта бьется затылком о подголовник. Смотрит, не моргая, в потолок, потом — на крылатую эмблему на руле.
Понимает, что Альбина ведь ничего такого толком и не сказала. Что ей в принципе нельзя верить после того, что однажды устроила. Что одному богу известно, какая моча ударила в обиженный другим Щетинским мозг на сей раз.
Не понимает только, почему ей сейчас так гадко. Почему не получается посмеяться и отмахнуться.
Дрожащие девичьи пальцы потянулись к замку маленькой сумочки. Санта достала телефон. Смахнула вверх.
Номер Данилы — предпоследний в набранных. Они созвонились утром. Он уточнил: всё ли в силе. Когда она едет к маме.
Тогда Санта была счастлива и решительна. Она с уверенностью повторила план действий. Ей показалось, что сначала его голос был немного взволнованным. Но стоило ещё раз проговорить — он успокоился.
Сказал, что любит.
Сказал, блин.
И она должна верить.
Её палец вжимается в имя. Санта слушает гудки, чувствуя, что потряхивает. И дело не в том, что в машине холодно, а она, сбегая, не застегивала куртку. Ей-то наоборот жарко.
Когда на четвертом гудке Данила скидывает, Санта даже не верит. Смотрит на экран, на котором — главное меню, и не верит.
Дает себе полминуты на то, чтобы опомниться. Ему — чтобы перезвонить. Но как-то… Нет.
Снова набирает сама.
И слушает:
«Абонент недоступен или находится вне зоны действия сети».
Глава 7
Когда Санта услышала, что в дверном замке проворачивается ключ, плотнее вжала колено в грудь.
Не побежала навстречу. Улыбку не «надела». На душе весь день было гадко. Утренняя новость Альбины напрочь испортила настроение.
Данила вошел сам, увидел, что она на кухне. Наверняка сразу понял, что не в духе, но бросаться с расспросами с порога не стал.
Повесил куртку, разулся. Вошел, сполоснул руки, потянул несколько полотенец.
Впитывая влагу и комкая их, смотрел на женский профиль.
Санта же молчала.
По сути, весь день в голове с собой же говорила. А когда он пришел — молчок.
После утреннего звонка, который он сначала скинул, а потом и вовсе отключил телефон, Чернов долго не выходил на связь. Но и, говоря честно, сама Санта больше дозвониться не пыталась.
Её будто обухом по голове ударило. Сковало страхом, взорвало мыслями, которые как-то надо было отгонять от себя…
Весь день, блин, отгонять.
А он набрал только вечером. Их разговор был коротким.
* * *
— Привет, ты у мамы?
— Нет.
Удивленная пауза.
— Дома?
— Да. У себя.
Снова пауза. Напряженная.
— Я могу приехать?
Вопрос, после которого паузу держит уже она. Тихое:
— Если хочешь.
И скинутый звонок.
* * *
Не приедь Данила, Санте казалось, она даже сильнее не расстроится. Разве что получит новый повод уйти глубже на дно. Потому что по ощущениям — она шла вниз камнем.
Немного дрожала, продолжая сверлить безразличным взглядом стену перед собой, когда Данила приближался.
Вздрогнула, когда прижался губами к её щеке.
Почувствовала себя ужасно, когда, вдохнув, первым делом попыталась понять — пахнет ли от него чужими женскими духами.
Возненавидела за эту мысль
