себя. Дальше — его.
Дернулась в сторону. Отметила, что Данила замер и смотрит на неё внимательно…
— Что такое?
Спрашивает не больно-то ласково. И вроде бы даже не удивляется, когда она наконец-то смотрит. И в её взгляде злость.
— Ты трубку не взял.
Санта обвиняет сразу. Но только в том, в чём самой не страшно признаться. В его очевидном «косяке», который объективно сам по себе не способен вызвать такой бурной реакции.
И это понимание читается по взгляду Данилы. Он недолго хмурится, скользя взглядом по лицу Санты, которое она наконец-то к нему повернулась.
Его пальцы прижимаются к футболке на пояснице. И вот сейчас Санте нестерпимо хочется, чтобы убрал. Потому что как жгут.
Проходит десяток секунд.
Пальцы соскальзывают. Данила выпрямляется и вырастает. Смотрит серьезно.
— Я был занят, Санта.
Отвечает вроде бы терпеливо, как жизни учит, а в Санте волной раздражение…
Она не сдерживается — фыркает, ненадолго отворачиваясь к окну. Закусывает губу. Чувствует, что внутри — клокочет. С губ многое рвется. В ушах слова Альбины. Они же ядом отравляют душу…
Она за день себя измучила. Она нашла вину в себе миллион и один раз. Она цепенела из-за осознания, как страшно его потерять. Переживала гадливость от мысли, что он может на два фронта. Плакала даже.
И самое ужасное, что слова «я был занят» — реплика из худшего, проигранного в голове, сценария.
— Чем?
Новый вопрос Санта задала, снова повернувшись к Даниле. Гнев чуть спасал — глушил боль. Поэтому она предпочитала злиться. Смотрела на него через свое безразличное стекло и даже с радостью отмечала, что это злит уже его. Он не любит, когда Санта включает Снежную королеву.
Он знает: это плохой знак.
— У меня была встреча. В чём проблема?
Чернов отвечает снова так же — спокойно и будто разжевывая. Делает хуже.
Санта непроизвольно усмехается даже.
— С кем?
Продолжает допрос. Отмечает, что Данила хмурится. И молчит.
— По работе. Ты у мамы была?
После чего отвечает «ни о чем»… И переводит тему.
Хотя даже не «ни о чем», а врет. Врезается ложью прямо в сердце. Подтверждает и сомнения, и страхи…
— Нет.
Санта отвечает, хладнокровно глядя в мужское лицо. И получает удовольствие от того, что сама делает с ним то же самое. Разочаровывает. Бьет. Ранит.
Это ужасно. Ещё утром всё было не так. Ещё утром она и помыслить не могла, а сейчас… Ей немного легче, потому что ему — немного хуже.
Она не поехала от Альбины к маме. Всё отменила. Вернулась к себе домой. Она злилась на Данилу. Она ненавидела Маргариту. Она боялась за них… Но она не могла бы вот сейчас сыграть перед мамой счастье. Да и зачем играть, если…
С изменщиком она не останется. Как бы ни любила.
— Прекрасно…
После паузы, в которую они молчали, Данила произнес с явной иронией. На сей раз окну достался уже его взгляд. Потом он выдохнул, развернулся. Рука потянулась к волосам, сам он сделал круг по кухне.
Точно так же, как утром Аля.
Только не в обуви.
Данила остановился на третьем кругу тоже у стойки, за которой сидела Санта, но с другой стороны.
Упер в столешницу руки, посмотрел на неё, чуть склонив голову.
Получи она такой взгляд в той жизни, где он был её кумиром, Санта просто замертво бы рухнула. А сейчас — не страшно.
Он злится. Это хорошо. Она тоже.
— Как мне это понимать, Санта? Как мне, блять, это всё понимать?
Очень злится судя по тому, как говорит. А Санте не стыдно.
Она не отвечает. Просто смотрит, наверняка раздражая больше.
— За что ты меня вот так наказываешь? За то, что пропустил звонок?
Данила продолжает, явно ожидая внятной реакции. Но её нет. Санта моргает просто, продолжая обнимать колено. Смотрит, не давая пробиться его штормовым волнам сквозь свою защиту.
Он бьется раздражением, он достучаться хочет, а ей как бы ровно…
Это очень похоже на то, что она чувствовала, когда позвонила, а «абонент…».
— Ты телефон выключил…
Санта обвиняет, Данила реагирует злой усмешкой. Снова ведет по волосам, потом опускает голову и взгляд в столешницу, трясет.
Когда смотрит на Санту — в нём только больше злости. Яда больше. Разочарования…
— А что дальше будет, Сант? Какой будет твоя следующая отговорка? Что ты ещё придумаешь, лишь бы всё осталось, как есть?
— Ты забыл сказать «тупая»…
Санта произнесла сухо, снова ограничиваясь редкими морганиями, храня на лице безразличное выражение. Данила сжал челюсти.
— Что «тупая»?
Спросил так, что очевидно — ничего хорошего от пояснения не ждет. Не зря, наверное…
— Какой будет моя следующая «тупая» отговорка…
Санта пояснила, Данила совершенно невпопад улыбнулся. Но понятно было обоим: в этой улыбке нет ничего от веселья. Ему горько. Ей тоже.
— Это для тебя самой она тупая, Санта. А мне посрать, тупая или умная. Я просто, как придурок, всё жду, когда в тебе появится желание. Когда ты наберешься смелости. Убеждаю себя же, что это вопрос времени. Стараюсь, блин. Из кожи вон лезу, чтобы ты была во мне уверена. Но, кажется, нет… Дело не во времени, и не в уверенности. Ты не хочешь просто. Но и сказать не можешь…
— С кем ты таким важным встречался, что даже телефон выключил? А если мне нужна была твоя помощь? А если бы со мной что-то случилось?
Слова Данилы ранили сильнее всех прошлых. Потому что именно этих мыслей в его голове Санта боялась. Именно эту вину ощущала. Он никогда свои сомнения не озвучивал. Она раньше могла закрывать глаза на свою же, ранящую его, трусость. Но сегодня облачил в слова.
В тот день, когда она действительно собиралась сделать шаг навстречу! В день, когда не искала отмазки.
