Но все-таки любопытство пересилило боязнь, и я как можно тише перебралась к своему жилищу. Притаившись в высоких кустах сирени, принялась наблюдать за домом. Вначале ничего не было видно, и я уже решила, что ворюги не знают, где я живу, и слегка обрадовалась, но напрасно, из сеней вышла уже знакомая мне парочка и присела неподалеку.
— В доме ее нет, а без нее денег не найти, слишком хорошо запрятала, стерва. Где же она может быть?
Сердце у меня замерло и даже дыхание перехватило, до того я испугалась, что меня могут обнаружить. Эх, почему я не сказала Семену, что бандюги ищут конкретно меня? Но ладно хотя бы, что они не от Пронина, а то мне совершенно не хотелось обратно в золотую клетку.
И где же Семен? Времени прошло вполне достаточно, чтобы приехать на машине. А вдруг он не узнал мой голос и решил, что эта чья-то глупая шутка? Вот кошмар-то будет!
Мне начали мерещиться разные ужасы, и я почувствовала, как по спине начала течь противная струйка пота.
Она наверняка где-то рядом. Услышала нас и спряталась где-то неподалеку. Может, пройти вокруг с фонариком?
От этих слов я задрожала уже по-настоящему. Что будет, если они меня и впрямь найдут?
Но тут вспыхнул свет, ослепивший не только бандитов, но и меня, и спокойный голос Семена приказал:
— А ну, Федорчук, давай сюда свои лапы! Вижу, обратно захотел! Сколько прошло после освобождения? Пара месяцев? Или и того меньше?
Незнакомый мне голос дотошно уточнил:
— Он у нас появился 10 июня, а освободился 12 апреля. Так что четыре месяца на воле. Вполне достаточно. Нагулялся.
С двух сторон вспыхнули еще фонари. Бандиты, обложенные со всех сторон, обреченно вышли вперед. Мне они были хорошо видны. Один из них, немолодой, скуластый, издевательски скалил рот с черными провалами вместо зубов. Да, типичный зек, явно привыкший к процедуре ареста. Другой был помоложе, растерянный и несколько испуганный.
Семен начал что-то говорить, но я уже не слушала. Если я высунусь, то придется говорить, кто я и что здесь делаю. А этого допустить никак нельзя. Если мои координаты станут известны нашей доблестной полиции, то до Пронина они дойдут наверняка, он сам мне как-то говорил, что имеет доступ к информационным базам МВД. Придется ждать, когда они уйдут. Но, с другой стороны, без моих показаний этим типам и инкриминировать будет нечего, и где гарантия, что они не сунутся ко мне снова? Заколдованный круг какой-то!
В полосу света вступил невысокий кряжистый мужичок.
— Что ж, похоже, ограбление Косоруковых ваших рук дело… — не заметив невольный каламбур, надел на мужиков наручники и сказал в телефон: — Подгоняй поближе, Василий, погрузим героев в УАЗик да в район отконвоируем. Их там давно ждут.
По дороге показались яркие огни. Василий подкатил машину почти вплотную, видимо для того, чтобы Федорчук со товарищем не били свои драгоценные ножки о неровные дорожки. Погрузив их в машину, коренастый мужик, видимо, местный участковый, и еще один незнакомый мне мускулистый парень сели рядом, и машина умчалась в ночь.
Семен прошел в мой дом, зажег свет и вышел, несколько обескураженный.
— Ее нет.
Один из оставшихся разумно предложил:
— Ладно, мы поедем, Семен, а ты тут сам разбирайся. Не думаю, что с ней что-то случилось, наверняка отсиживается где-то в кустах и за нами наблюдает. Вылезет, как мы уедем. Думаю, у нее есть резон с нами не встречаться. Тебе, кстати, виднее. Ты ее лучше нас знаешь.
От подоплеки сказанного я покраснела так, что щеки стали пылать, как небольшие костры. Вот ведь проницательные, гады! И это они вычислили явно не по мне, меня-то они и не видели. Значит, это Семен вел себя неадекватно. Что же он учудил?
Мужики ушли, и вскоре вдалеке чуть слышно загудел мотор мощной машины. Семен, оставшийся в одиночестве, осторожно прошел по улице, и, остановившись рядом со мной, негромко спросил:
— Рита, ты где?
Скрываться больше было глупо, и я неловко освободилась от обхвативших меня гибких веток. Услышав шум, Семен тут же оказался рядом, и, не успела я выползти на дорожку, притянул к себе и обнял, с силой притиснув к себе.
Так мы стояли довольно долго, пока он гладил меня по волосам и что-то бормотал. Наконец, чуть слышно вздохнув, он отодвинулся от меня и попросил:
— Давай посидим у тебя хоть немного…
От перенесенного стресса сил у меня не было, и на возражения меня не хватило. Мы пересекли пустынной двор и вошли в дом. Там горел свет, не выключенный Семеном. Зайдя, он тут же исправил свою ошибку и повернул выключатель. От неожиданности я чуть не сбила стул и замерла, боясь споткнуться еще раз.
К моему удивлению, Семен ориентировался в темноте без всяких проблем. Взяв меня за руку, он подвел к старенькому диванчику, стоявшему напротив окна, сел сам, и усадил меня на колени. Этого делать было нельзя, но остатки уходящего потрясения всё еще сотрясали мое тело, заставляя вести себя безрассудно.
Обняв меня, он зашептал:
— Я чуть с ума не сошел после твоего звонка. Поднял участкового с ближними мужиками за пять минут. Меня трясло просто, я даже толком объяснить не мог, в чем дело.
Ага, теперь понятно, почему односельчане Семена сделали столь далеко идущие выводы.
Проведя по моей спине чуть подрагивающей рукой, он вздохнул:
— Теперь ты поняла, почему я против житья здесь беспомощных старух? Это хорошо, что ты не спала и смогла позвонить мне, а если бы они застали тебя врасплох, как и намеревались? Что тогда?
Я не знала, что тогда, и знать не хотела. Поэтому перевела разговор на другое.
— Семен, дай мне свой сотовый.
Он удивился, но телефон подал. Ничтоже сумнятише, я нашла свой вызов и стерла номер. Семен и возмутился, и обиделся.
— Почему ты это сделала? Неужели тебе будет неприятно, если я изредка буду тебе звонить? Или боишься, что его узнает моя жена? Так я не позволяю ей брать свой телефон.
Жены его я не боялась, но Пронина — боялась, и еще как. Пришлось несколько сумбурно объяснить:
— Дело не в ней, а в том, что меня вполне может вычислить один тип, с которым я встречаться совершенно не хочу. Если хочешь мне иногда звонить, то принеси мне симку, а еще лучше телефон. По этому разговаривать слишком рискованно.
Семен так поразился, что несколько минут даже сказать ничего не мог.
— Что ты такое натворила, что даже по телефону боишься говорить?
Я возмущенно зафыркала. Нет, ну что это такое?! Неужто я так подозрительно выгляжу? Не вдаваясь в подробности, сказала:
— В меня влюбился один из наших олигархов и решил, что я должна принадлежать только ему. А я никому принадлежать не хочу, только и всего. Понятно?
