Я ответила тоскливой русской поговоркой:
— Если бы да кабы, то во рту росли грибы…
Он хмуро протянул:
— Понятно. Но признайся хоть, что чувствуешь то же, что и я.
Я не удержалась от мелкой провокации:
— Я не знаю, что ты чувствуешь.
Семен невесело засмеялся и притиснул меня еще сильнее, чем прежде. Не почувствовать его возбуждение было не возможно. Я печально спросила:
— И это всё?
Проведя по моей голове тяжелой рукой, он с горьким вздохом признался:
— Нет, конечно. С этим бы я справился. Пара ведер колодезной воды — и всё в порядке. Но вот с тем, что ты снишься мне каждую ночь, я справиться не могу.
Сердце у меня забилось еще сильнее, но я постаралась не выдать своего скорбного сожаления.
— Слишком поздно. У нас с тобой семьи. И этим всё сказано.
Он досадливо вздохнул, но опровергать мои слова не стал. Лишь с плохо скрытой надеждой спросил:
— Но всё-таки, где твой муж?
После последнего разговора с Георгием я не могла уже относиться к нему так же отстранено, как прежде. Но и что-либо выдумывать, чтобы замазать огромный разрыв между нами — тоже. Я промолчала, и Семен тихо протянул:
— Ну что ж, история повторяется. У меня та же ситуация. И жить не можешь, и рвать совестно.
Какие верные слова! Похоже, что мы и в самом деле прекрасно понимаем друг друга. Но вот только от этого не легче…
Он присел на кровать и посадил меня к себе на колени. Не противясь, я положила голову ему на грудь. Сердце у него билось тяжело и замедленно, будто он усиленно сдерживал себя. Семен ничего не говорил, я тоже. А что тут можно сказать?
Сколько мы так просидели, не знаю. Нас снова, как и в прошлый раз, разлучил телефонный звонок. На этот раз Семен поморщился и ответил таким неприязненным тоном, что я враз догадалась: ему звонит жена. Выслушав ее слова, он коротко кинул:
— Хорошо! — и крепче прижал меня к себе, не желая отпускать.
Но я уже встала и криво ему улыбнулась.
— Тебя ждут!
Это было правдой, и крыть ему было нечем. Покорно согласившись:
— Да, — он пошел к выходу, угрюмо склонив голову.
На всякий случай я шла поодаль, просто не хотелось новых переживаний. В последнее время я без того слишком много нервничала.
У порога он оглянулся, понял, что я настороже и не хочу провоцировать новые соблазны, немного поколебался, но подходить ко мне не стал. Пообещав:
— Я еще вернусь! — вышел, прикрыв за собой дверь.
Уверенная, что за ним наблюдают все мои соседки, я его провожать не стала. Но, как выяснилось, была не права — бабульки смотрели очередную серию душещипательного сериала, поэтому появление управляющего вообще прозевали. А может, просто не хотели мне ни о чем говорить. В конце концов, я уже взрослая девочка и сама знаю, что делаю.
После его ухода я почувствовала себя отчаянно одинокой. И мне до боли захотелось снова до него дотронуться. Я испугалась — это стало походить на ту зависимость, которой я уже переболела с Георгием. Я не хотела больше возвращаться в те времена. Ни за какие коврижки. И если это любовь, или как это там называется, я с этим справлюсь. Ничто, даже удивительное чувство единения, причем не тел, а душ, не заставит меня передумать.
Я смогла бы выполнить эту установку, если б Семен не стал появляться у меня то через день, то через два. Это было опасно, но я всё равно была ему рада. Ему тоже нравилось видеть меня, пожимать мне руку, касаться щеки в прощальном поцелуе. Большего я ему не позволяла, сомневаясь в своей выдержке.
Эти горько-сладкие встречи сами по себе были ужасным испытанием моей воли, да, думаю, что и Семеновой тоже. Но всё же главным в этом деле была я. Я не сомневалась, что, подай я ему малейший намек, и мы тут же окажемся там, где нам быть никак нельзя.
Весь август мы с ним болтали о том, о сем, стараясь не говорить на личные темы. Боясь продолжения, мы и друг к другу прикасались очень редко. Но даже такие аморфные встречи были пронизаны чувственностью и ожиданием чего-то настоящего, так, как перед грозой весь лес замирает в ожидании чего-то грозного и опасного, что может привести к огромному лесному пожару, но может и возродить к жизни всё сущее в нем после засушливого лета или долгой зимы.
Семен приходил ко мне днем, сидел пару часов, потом уходил. Я даже не знала, где он оставляет машину. Наверняка где-нибудь перед деревней, чтобы не давать повод соседкам почесать языки. Правда, я надеялась, что мои бабульки не будут намеренно сплетничать обо мне и управляющем, но невзначай проговориться они вполне могли.
Тем более что погода стояла хорошая, дорога стала вполне проходимой и старушек несколько раз приходили проведать знакомые из села. Один раз даже врач с медсестрой приехали из поселковой поликлиники, давление старушкам измерили, анализы взяли, даже какие-то лекарства оставили.
В один из чудных августовских деньков забежавшая ко мне по-соседски ранним утром баба Нюра предложила:
— Если ты сегодня ничем таким не занята, — в этом сакраментальном «ничем таким» мне послышался неприятный намек, но я сделала вид, что ничего не поняла, — то, может, съездишь с нами до правления? У нас в селе есть кой-какие дела.
«Ничем таким» я заниматься не собиралась, поэтому охотно согласилась. Правда, было опасение встретить там Семена, но небольшое, как правило, он еще засветло начинал разъезжать по окрестным полям и фермам. К тому же мне нужно было запастись бензином.
Получив мое согласие, баба Нюра побежала по товаркам с радостным сообщением, и через полчаса они пришли к моим воротам в парадных нарядах — в старой, но чистенькой наглаженной одежде. Баба Нюра с бабой Марусей в бесформенных длинных цветастых платьях, а Вера Ивановна в очень неплохом льняном костюме жемчужного цвета с миленькой соломенной шляпкой на голове, делавшей ее похожей на популярную некогда Веронику Маврикиевну в исполнении Вадима Тонкова.
В село я ехала впервые, поэтому внимательно слушала указания своих пассажирок, дружно сообщавших мне, какие неприятности могут ожидать нас на этой, с позволения сказать, трассе. Но, в конце концов, мы без особых приключений добрались до села.
Первым делом я заехала на АЗС, стоявшую на краю Плесово. Работавшие на ней мужчина и женщина тут же выскочили нам навстречу с громкими приветственными криками. Удивляясь подобной популярности, я попросила залить баки по полной, но они решили сначала поболтать с моими пассажирками, и болтали до той поры, пока я с должной степенью твердости не сказала:
— Извините, но если мы задержимся здесь еще на полчаса, то в Плесово сегодня точно не попадем — нужно будет ехать обратно, потому что в темноте по такой дороге мы черт-те куда уедем.
