Роман Геннадьевич на мгновение замолчал и вздохнул, посмотрев вдаль. Потом продолжил в прежней спокойной манере:
– Специфическую роль сыграла и тогдашняя федеральная оппозиция – те, кто ещё был на плаву. У них, будете смеяться, тоже никаких конкретных идей на такой случай не оказалось. Более того, они искренне полагали, что вся бывшая Федерация достанется им в прежних границах. С Северным Кавказом! Все та же Великомосковская империя, так сказать, только свободнее и либеральнее. Либеральная империя – так и говорили! Из этих клоунов даже сформировали какое-то там временное переходное правительство, и они принялись названивать в регионы, требовать лояльности и покорности! В какой-то момент показалось, что так и будет, но здесь вмешались две силы. Во-первых, единым блоком выступили приграничные государства: Норвегия, Финляндия, Прибалтика, Беларусь, Украина, Грузия и Польша. Выступили категорически против того, чтобы все осталось, как было, и предложили не рассматривать сохранение целостности России как аксиому. Во-вторых, и это было не менее существенно, паралич и фактическая ликвидация центральной власти активизировали местные элиты. Откуда уж они взялись – это другой вопрос, мы его отчасти затронули. От Кёнигсберга до Владивостока Федерация затрещала. Не везде, конечно. Кое-где местные начальники сидели и ждали, когда в Москве выберут нового царя и уже готовы были построиться под переходное правительство, но все зашло слишком далеко: люди почувствовали, что нужно всё брать себе и не оглядываться на Москву. Есть основания полагать, что процесс провоцировался и направлялся, но в общем и целом эта была инициатива снизу. Тогда было решено распустить переходное правительство и создать сеть комиссий для выработки решений, устраивающих и соседние страны, и регионы. Мечтателям о либеральной империи дали возможность спорить между собой в специальной комиссии, но их идеи никто не поддерживал. Так после долгих споров и согласований была создана наша прекрасная Рижская система. Для контроля над нерушимостью её принципов, которые служат гарантией безопасности для нас и всего мира, была задумана постоянно действующая Наблюдательная комиссия по делам Северной Евразии при Совете Безопасности ООН. Она должна была гарантировать развитие наших государств на принципах свободы, демократии и гарантии прав человека. Вот так виделась система сдержек и противовесов, на которой и покоится геополитическая система Северной Евразии. То есть покоилось. Потому что, как вы видите, откуда-то вылез господин Пирогов и все нам поломал.
– А почему Наблюдательная комиссия сквозь пальцы смотрит на перевороты? Вот в Русской Республике и до Пирогова постоянно какие-то перевороты были, а как же демократия? Почему терпели диктатуру с убийствами? – Саша Гарифуллин не мог сдержаться, пытаясь снова затеять дискуссию.
– Хороший вопрос… – Трепаков выдержал театральную паузу и, лучезарно улыбнувшись, произнес:
– Во-первых, потому что эта Наблюдательная комиссия очень быстро превратилась в место, где досиживают до пенсии международные деятели, никому не нужные и ни на что не годные. Вроде нынешнего председателя пана Качека. Во-вторых, если говорить серьезно, выбирая между формально-демократическими актами и фундаментальными принципами, заложенными не в букве, а в духе наших конституций, Наблюдательная комиссия неизменно выбирает дух. Для общей стабильности и развития демократии полезнее иногда волевым решением преградить дорогу экстремистам, готовым подорвать развитие отдельно взятой страны, чем ввергнуть в хаос все построссийское пространство. Вот заговор Пирогова не остановили малой кровью – и что хорошего? Теперь другой аспект. Я знаю, что многие считают ограничением свободы слова и демократии конституционный запрет на употребление применительно к нашему государству названия бывшей Федерации, а также, цитирую, на «публичные призывы к присоединению Уральской республики к любому другому государству». Да, пожалуй, это так. Но мы ведь понимаем, о чем речь. Мы никого не посадили, когда молодёжь устроила шуточное шествие с призывами присоединиться к Бразилии. Мы не наказываем за обсуждение интеграции с Сибирью, потому что не оттуда угроза. Наконец, мы не трогаем этих безумных фёдориковцев и прочих ностальгирующих граждан, которые в частном порядке любят рассуждать и вспоминать, как было хорошо во времена их молодости, даже если они делают это публично и таскают с собой портреты Путина и Медведева. Мы зарегистрировали их партию, закрыв глаза на то, что в уставе у них написано одно, а в головах совсем иное. Вы в курсе, что есть такая партия «Великое Отечество», или как-то так. В программе у них написано: «Великое Отечество – это Урал», а на митингах они говорят о другом. Ну и ладно, пусть себе. Пока это сборище ностальгирующих стариков, мы его не боимся. Если Пирогов въедет в Екатеринбург, то вовсе не потому, что эти бабульки и дедульки каждую субботу тут митинговали, а потому, что среди нас, во власти, нашлись предатели. Впрочем, я отвлекся. Так вот, Русская Республика изначальна была сомнительным образованием. Даже выделение из её состава Москвы не помогло. С одной стороны, все её правители мнили себя наследниками России. С другой стороны, там всегда было много людей, которые тосковали по старой большой России. Попытки ввести демократическое правление всегда заканчивались победой на выборах ностальгирующих по России реваншистов, поэтому Наблюдательная комиссия решила сделать ставку на диктатуру. Многие умные люди сразу говорили, что это плохо кончится. И вот-с, хуже идеи с Русской Республикой был только проект Конфедерации финно-угорских народов…
В этот момент дверь распахнулась. Охранник прошел через всю аудиторию и что-то сказал министру на ухо.
Трепаков помрачнел и обратился к студентам:
– Господа, я вынужден закончить лекцию. Меня срочно вызывают на заседание правительства.
– А что случилось-то? – заданный кем-то вопрос перекрыл начавшийся было шум.
– Москвичи взяли Пермь.
Трепаков вышел из аудитории.
Все вскочили с места. Саша Гарифуллин немедленно включил коммуникатор и попытался вызвать Егорушкина: его трясло от желания узнать, как прошла операция.
– Александр Маратович? Нам нужно срочно поговорить! – услышал он над самым ухом, и, прежде чем успел что-либо понять, ему сунули в лицо какое-то удостоверение, подхватили под руки и стремительно повели к запасному выходу.
6. Новая реальность
Входя в зал заседаний правительства, Трепаков привычно выпрямил спину и придал лицу усталое выражение, с которым он обычно представал перед коллегами по кабинету. После отставки министра здравоохранения Петермана Роман Геннадьевич единственный представлял клан бывшего премьера Титаренко, почти вытесненный с уральской политической сцены. Это заметно осложняло его существование, но придавало сил для борьбы. Трепаков надеялся, что рано или поздно он перестанет быть последним из могикан, а ненавистные реджеповские ставленники будут повержены – в конце концов были еще верные депутаты парламента. Но больше всего ориентированный на Казахстан клан бывшего премьера надеялся на казахский экспедиционный корпус, находившийся на Урале. Проклятый Узбек не проявлял признаков активности, и были основания полагать, что в критической ситуации удастся произвести тихий переворот руками казахов. Если, конечно, на Астану не надавят откуда-то еще.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
