Арбуз мог очень долго смотреть на звезды.
Наглядевшийся на них до искр под веками, он укладывался спать тут же – на крыше, но не под ветвями старого друга, а под опрокинутой пиалой открытого неба. И ему снились звезды, которые он цеплял когтями, отфутболивал направо и налево, щедро раздавая звездную силу и яркость спящим и умирающим планетам; и Гончие Псы, захлебываясь слюной, мчались следом, но не могли догнать; а Млечный Путь под лапами был мягок и упруг, протуберанцы звезд – ласковы и теплы, как любящие пальцы; и кометы дразнились яркими хвостами, приглашая поиграть. Покой снисходил на кошачью душу и на город. Ночь мягкой поступью обходила дозором дома и домики, скрадывая разницу в возрасте и этажности, растворяя тени, выпивая летнюю жару, днем сменявшуюся опасными патрулями гроз…
…Машины застревали в пробках перед глубокими лужами и не успевали в определенное место и определенное время. Не успела и та – убийца. Маленький человек подобрал мячик и вернулся во двор невредимым. Он вырос, стал известным ученым и предложил миру теорию, которая изменила человечество.
…Черная звездная смерть – рана-дыра в теле Вселенной, подкрадывалась к Планетарной системе, в которой жили несколько десятков миллиардов разумных существ. Она уже втянула в себя мелкие планетоиды и космическую пыль, и существа покорно ждали гибели, ибо не было у них возможности отстроить столько кораблей, чтобы всем в одночасье покинуть родную систему. Замелькали оранжевые зарницы в странных небесах странного мира, и рыжая кисть неизвестного художника, очень похожая на кошачий хвост трубой, окунутая в ведро с пространством, мазнула по прорехе, стянула и скрыла края порванного бесконечного тела. И на планетах воцарился покой, который был нарушен много столетий спустя страшной войной своих против своих. Но это уже совсем другая история.
Все шло так, как должно было идти…
Короткими теплыми ночами на крыше мира, пахнущей жженым рубероидом, сидел рыжий кот, задрав усатую морду к небу. Он следил за Вселенной. В светящихся глазах тек Млечный путь и крутился бесконечной спиралью галактический дым…
Татьяна Томах. Не сотвори призрака
– Кошку бы вперед, – сказал Артем вслед теще. – Хотя и так ничего…
Марья Игнатьевна, оттеснив зятя могучим плечом, отодвинув локтем Леночку, первой вступила в квартиру – так адмиральский фрегат входит в покоренный порт, оставив позади почтительно отставшую эскадру и сшибая кормовой волной жалкие лодки туземцев. Леночка покачнулась, Артем подхватил ее под локоть.
Марья Игнатьевна впечатала каблуки в облезлые доски пола и обернулась, выгибая тонкую нитку брови над припорошенным тушью глазом:
– Что вы говорите, Артем?
– Ничего, Марья Игнатьевна. Все в порядке. И без кошки обошлись.
Леночка тихо фыркнула, спрятала улыбку в плечо мужа. Марья Игнатьевна поджала губы, облила зятя надменным взглядом, бросила резко:
– Что ты там копаешься, Элена?
Леночка послушно потянулась вперед, но Артем остановил ее, поймал тонкие плечики и подхватил жену на руки. Прижал к себе – хрупкое, легкое, почти невесомое, самое драгоценное сокровище.
– Ой, Артем, ты что, – ахнула Леночка, щекоча горячим дыханием шею. – Ну, не свадьба же…
– Глупости, – сказал Артем. – Жену надо не на свадьбе на руках носить, а во все остальное время.
Он переступил через порог. Замер, чувствуя ребрами, с одной стороны – торопливый бег Леночкиного сердца, с другой – размеренный стук своего. Два узника, которые переговариваются через решетку, сплетая горячие пальцы и взгляды между ржавыми прутьями. И от тепла и нежности плавится железо, сыпется рыжей трухой, и уже невозможно оторвать одну руку от другой…
– Темка, – тихо шепнула Леночка. Артем увидел совсем близко ее широко распахнутые потемневшие глаза. Опомнился. С усилием разжал руки. Леночка вывернулась из его объятий, соскользнула на пол под неодобрительным взглядом Марьи Игнатьевны.
– Гм, – сказала теща. Пристально изучила лицо Артема и поползла брезгливым задумчивым взглядом по стене с засаленными обоями, потрескавшемуся потолку с завитками старой штукатурки…
– Что, думаешь, так плохо, ма? – встревоженно спросила Леночка.
– Ну-у, – протянула Марья Игнатьевна, неопределенно пожимая могучими плечами. Мельком заглянула в комнату; прибивая каблуками скрипучий пол, промаршировала по коридору. Брезгливо ткнула пальцем обшарпанную дверь кладовки, хмыкнула в темноту, тускло мерцающую боками пыльных банок и ребрами кривых полок:
– О, прямо ведьмин чуланчик!
Нарочито низко пригнувшись, прошла на кухню.
Артем прикрыл скрипучую кладовочную дверь, придержал за локоть расстроенную Леночку, сказал негромко:
– А знаешь, и правда, мне продавец говорил – вот, мол, вам и комната для тещи.
Леночка тихо фыркнула, быстро переглянулась с мужем, и ее взрослое усталое лицо на миг осветилось улыбкой нашкодившего ребенка.
– Темка! – укоризненно прошептала она.
– Что вы говорите, Артем? – поинтересовалась теща из кухни.
– Распределяю жилплощадь, Марья Игнатьевна, – с готовностью отозвался он. – Функционально. Чтобы учесть особенности при ремонте.
– А. Ну да, безусловно. Без ремонта здесь совершенно невозможно.
Марья Игнатьевна, скорбно поджав губы, обозрела кухонную обстановку – облупленный потолок, закопченный водогрей с кривой трубой, разбитую раковину.
– Н-да, – сказала она.
– Вот, ма, видишь, там парк. С Никитой гулять близко… – Леночка указала в окно. Артем заметил дрожь в ее голосе и в пальцах, беспомощно ткнувшихся в грязное стекло. За ним гнулись под ветром мокрые черные ветки, царапали окно, как будто хотели ворваться вовнутрь, разбить тонкую преграду между маленьким теплым миром и холодной сумрачной осенью.
Артем взял Леночкину замерзшую ладошку в свою руку. Хотел сказать: «Это наш дом, Ленка. Только наш. И мы никого сюда не пустим – ни осень, ни холод, ни тоску». Но заметил насмешливый внимательный взгляд тещи и промолчал. Только погладил Леночкину ладонь, которая становилась все теплее, согреваясь в его руке.
– Н-да, – повторила Марья Игнатьевна. Брезгливо, кончиками пальцев тронула облезлый подоконник. Сказала задумчиво:
– А знаешь, Элен, Игорек Самохин коттедж себе купил за городом. Он звонил вчера, когда ты с Никитой гуляла. Два этажа, кирпич, изнутри – дуб…
– Правда? – растерянно улыбнулась Леночка.
– Говорит, на втором этаже веранда застекленная, ну, чтоб вроде оранжереи можно было сделать…
– Здорово…
– Он, когда звонил, сказал, между прочим: «А я помню, Леночка цветы любила выращивать»…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
