Читаем без скачивания Иван Кондарев - Эмилиян Станев

Сумрачный день навевал Кондареву мысли о годах между двумя войнами; в голове теснились воспоминания… Казалось, снова нависла тяжесть минувших дней — город замер, как на всеобщей панихиде.

После визита доктора Янакиева надо было сходить в аптеку и проследить за приемом лекарства. Он глядел на искаженное беспамятством лицо матери с багровыми пятнами на щеках и упрямо твердил себе: что бы ни случилось, мать не умрет. Он и сам не знал, откуда у него такая уверенность. Не умрет — и все!

К вечеру небо прояснилось, холодная синева бездной раскрылась над городом. Дождь перестал. Больной стало лучше, но кризис еще не миновал. Кондарев допоздна расхаживал по своей комнатушке, курил и думал о Христине, с которой не виделся уже пять дней, о неудавшейся дискуссии. Ведь предвидел он, что провал неизбежен, что в любом случае все закончится глупо! Чего иного можно было ждать от такого партийного комитета и от такого секретаря, как Петр Янков? Ему бы только держать речь, хоть сто лет подряд… Этот человек моралист и с замашками парламентария, герой, на словах ратующий за городскую бедноту, который считает, что прежде всего надо поднять массы до уровня революции, иначе они морально захлебнутся в ней. Какая предусмотрительность, какая терпеливость — ну что за революционный педагог!

Пол поскрипывал под лоскутным половиком. Три шага вперед, три назад. Потрескавшаяся за зиму печка в углу похожа на сгорбленную, почерневшую старушку. Низкие, подслеповатые окошки, подоконники до колена, потолок над самой головой. В потолке еще остались кольца от колыбели, в которой когда-то укачивали его, а затем и сестру.

Расстелив под тюфяком брюки, он заснул, как всегда, за полночь, во власти дерзких мыслей, однако без надежд на то, что в жизнь войдет нечто новое. Но наутро, застав мать сидящей в постели и увидев в ее глазах тихую радость и умиление выздоравливающей, он воспрянул духом, сбегал за мясом и вернулся бодрый и веселый.

День выдался ясный, сияющий, как бывает летом после проливного дождя. Над городом ласково синело небо, окрестные холмы и поля ярко зеленели, на цветах и фруктовых деревьях во дворах искрились капли росы. На крышах чирикали воробьи, задиристо каркали подросшие воронята; у речки в ветвях шелковиц и вишен порхали скворцы. Умытый город посвежел и сиял на солнце.

Кондарев едва дождался десяти часов. Как только церковные колокола прекратили свой медный перезвон, он отправился проведать Христину. На главной улице, возле казино, за вынесенными на тротуар столиками офицеры-белогвардейцы потягивали пиво из высоких, узких бокалов. Мимо сновали мужчины и женщины с корзинами и сумками в руках. К базарной площади тянулись повозки, запряженные волами. Пахло овощами, свежим навозом, крашеным ситцем; слышался голос уличного пирожника:

— Кому-у горяченьких!

Кондарев свернул в переулок и прошел по каменному мостику. Вода спадала, и речка снова входила в русло, оставляя по берегам полосы жирной тины. Ребятишки пускали бумажные кораблики; утки и гуси жадно копошились в мутной воде.

Остановившись перед домом Влаевых, он постучал в дубовую дверь. Никто не отвечал. Он собирался постучать еще раз, но дверь вдруг отворилась и на пороге показался отец Христины. Ястребиные брови его нахмурились.

— Христина занята. Сейчас придут заказчики, — сказал он с плохо скрытой неприязнью и, не ответив на приветствие Кондарева, отошел в сторону.

Встреча с Влаевым испортила Кондареву настроение и даже разозлила его. Проводив взглядом бондаря, он вступил в похожий на туннель проход под домом и оказался на просторном дворе. Увидел цветущие вишни и акации, в ветвях которых жужжали рои пчел, старую корявую шелковицу, и у него сразу же отлегло от сердца. Ясное воскресное утро, аромат акаций и залитый ярким солнцем двор вселяли в него тихую радость и покой. Он оглядел пристройки возле заботливо побеленного двухэтажного домика. Под навесом висели связки крашеной пряжи. В пестрой тени акации стоял столик, накрытый желтой скатертью, поблескивали стеклянная вазочка и фарфоровая пепельница.

Удивленный тем, что никого не видно, Кондарев собрался присесть за столиком, чтобы подождать, но в это время наверху на лестнице послышались шаги. Показались ноги Христины в домашних шлепанцах и темных чулках, затем колышущаяся вокруг колен юбка. В руках Христина держала поднос.

Увидев Кондарева, она смутилась, взглянула на свои шлепанцы и рассмеялась.

— Чему мы обязаны вашим посещением, сударь, и притом когда совсем вас не ждали? — спросила она, упирая на слово «совсем», и насмешливо поклонилась. Ее черные брови поднялись в притворном удивлении.

— Я вижу, что вы ждете гостей. Значит, я пришел как нельзя кстати.

— Незваный гость хуже басурмана.

Она снова расхохоталась, ослепив его блеском зубов, но смех прозвучал фальшиво.

— Ты целую неделю пропадал, а сейчас пришел не вовремя. Я решила всерьез рассердиться на тебя.

— А я-то думал, что ты уже рассердилась, — пошутил Кондарев, радуясь, что его пожурили.

Он глядел и не мог наглядеться на ее высокую стройную фигуру в темно-вишневом платье, которое так шло к ее смуглой коже и черным как смоль, стянутым в пучок волосам.

— Мы не виделись с той прогулки, а мне кажется, что прошел месяц. Мать заболела воспалением легких, все еще лежит. Зашел напомнить о себе…

— Подожди, я переобуюсь и отнесу поднос. Сядь за стол, я сейчас приду, только не засиживайся, потому что мы ждем кое-кого. Оставив после себя аромат помады и молодого чистого женского тела, Христина пошла к летней кухне.

Кондарев глядел на ее гибкую фигуру, на тяжелый пучок волос, отливавший на солнце смолистым блеском, и гложущее чувство недовольства охватывало его. Совсем другой запомнилась она ему в день первого знакомства — #9632; не такой самоуверенной и недоступной. Знакомясь с ней ближе, он находил в ее характере много ребячливости и легкомыслия. Очевидно, сказывались женское тщеславие, кокетство и бьющие через край жизненные силы. Христина притворялась недоступной, даже холодной, но он верил, что в будущем она изменится, как и всякая девушка, вышедшая замуж.

Он влюбился в нее в позапрошлом году, когда они вместе учительствовали в той деревне, где она работала и сейчас. Воспоминания о первых встречах, о счастливых часах в мечтах о будущем сладким ядом жгли сердце, особенно в последние дни, когда он стал замечать, что Христина отдаляется от него. Дней десять назад она заявила ему, что считает себя «неангажированной» и что он тоже ничем не связан по отношению к ней. Он принял эти слова за обычную колкость, не поверив, что они сказаны серьезно. «Сердится за то, что я вопреки обычаю не прошу ее руки», — думал он, когда она капризничала, не приходила на свидания, когда обращала в шутку разговоры о будущем. Его самолюбие страдало не только оттого, что она не хотела ему отдаться, но и потому, что наотрез отказалась примкнуть к движению. Поведение Христины глубоко огорчало Кондарева, изматывало нервы, но он был из тех требовательных к себе мужчин, которые смотрят на женщину с высоты своих воззрений, и поэтому не оправдывал ее колкостей и выходок из-за сущих, как он полагал, пустяков. Он рассудил, что ничего непоправимого не произошло, и в душе окрепла надежда, что отношения с Христиной снова наладятся.

Он снова сел за столик, утешаясь тем, что ничего особенного не произошло и их отношения наладятся. Акация склоняла над его головой белые кружева, копошащиеся насекомые время от времени срывали с нее лепестки, которые медленно падали на стол. В бурьяне у забора пищали цыплята, слышалось строгое квохтанье наседки. Тонкая струйка воды шелковой тесемкой бесшумно тянулась из чешмы. Влажная земля источала пахучие испарения, в воздухе трепетало марево наступающего зноя. Над столом назойливо кружилась бабочка, привлеченная желтой скатертью.

Погруженный в свои мысли, покуривая и поджидая Христину, Кондарев не заметил, как хлопнула калитка, но, услышав шаги во дворе, обернулся. Христина бежала к двери. Послышался женский голос, за ним — мужской, взаимные приветствия. За ветвями вишни Показалась Христина с какими-то гостями.

Издали, сквозь густые ветви вишни, Кондареву было плохо видно вошедших. Но он разглядел, что рядом с Христиной идет молодая женщина в белой шляпке и синем платье, а перед ними вышагивает высокий мужчина со шляпой в руке. Лишь когда гости прошли по туннельчику под домом и направились к лестнице, он увидел Райну Джупунову, но ветви помешали узнать мужчину рядом с ней. Он догадался, что это, наверно, и есть те «заказчики», и ему стало ясно, почему он накануне застал здесь Райну. «Какой черт их принес! Так хорошо было бы поговорить наедине», — подумал он, с сожалением оглядывая безлюдный двор, залитый яркими лучами поднявшегося солнца.