— Нет, — после короткой заминки сказал Селиванов, словно пробуя это слово на вкус.
— Ну, так пиши!
Селиванов посмотрел на толстую папку, в которой лежало, наверное, заявление Мишки, и взял ручку:
— Чего писать?
Арнаутов указал на правый верхний угол чистого листа:
— Прокурору города Санкт-Петербурга от: фамилия, имя, отчество…
* * *
В семнадцать часов исполнительный Федоров доложил шефу о результатах. Помимо материалов на Шилова, он принес все, что успел собрать на Соловьева и Скрябина:
— Если Шилов что и проворачивает, то вместе с ними. Они все не разлей вода.
Федоров навытяжку стоял перед столом, Виноградов листал бумаги, иногда подчеркивая что-то голубым маркером или с многозначительным видом кивая. Федоров вытягивал шею, пытаясь рассмотреть, что выделил шеф, но как ни старался, не мог отследить траекторию полета начальственной мысли.
— Ну, что: телефоны всех троих на прослушку, — Виноградов закончил читать и посмотрел сквозь Федорова в дальний угол своего кабинета. — За Шиловым — «ноги». Если он действительно связан с Моцартом, то по звездочке мы с тобой срубим, я тебе обещаю.
— Есть!
9
Шилов и Скрябин стояли на загаженной лестнице дома, в котором жил наркобарыга Пистон, этажом вышел его квартиры. Под ногами валялись использованные шприцы, упаковки от таблеток, закопченная ложка; стена была истыкана окурками и исписана матерными словами, частично безадресными, частично — адресованными ментам и каким-то безвестным Лёхе, Катьке, Носорогу, кому-то еще…
Они заняли пост больше двух часов назад, но до сих пор к Пистону никто не пришел, а из квартиры не доносилось ни звука.
— Может, у него товара нет? — спросил Скрябин, глядя в мутное окно, выходящее на помойку.
— Может…
— Может, его и самого-то нет?
— Может…
— И что тогда будем делать?
— Ждать.
— Одержимый, — покачал головой Стас, думая, что надо бы позвонить домой, узнать, приезжала ли Светка покормить мать.
А Серега Соловьев, Василевский и Джексон сидели в синей «девятке», припаркованной у какого-то офиса на противоположной от пистоновского дома стороне улицы.
— Старый фонд с капремонтом. Высокие потолки, звукоизоляция… — Разглядывая фасад его дома, сказал Василевский. — Если вокруг немного прибрать, будет полная красота. И Петропавловку из окна видно. Почему наркотам так везет?
— Начни ширяться — узнаешь, — отозвался сидящий за рулем Соловьев.
— Я бы лучше сожрал что-нибудь. Джексон, сгоняй за шавермой!
Джексон промолчал, и Василевский обернулся посмотреть. Джексон крепко спал, запрокинув голову и приоткрыв рот.
— Опять дрыхнет! Счастливый, во сне жрать не хочется, — рассмеялся Василевский.
— Ничего, недолго ждать осталось. Скоро потянутся соколики. — Ободрил его Соловьев, наблюдая за каким-то пареньком, вывернувшим из прохода между домами и дерганой быстрой походкой идущим по другой стороне улицы.
— С чего ты решил?
— Вечерняя ломка начнется.
— У меня ломка раньше начнется. От голода.
Дерганый паренек явно направлялся к подъезду Пистона.
Соловьев поднес к губам рацию:
— Похоже, к вам гости…
— … Понял, — ответил Шилов, и они со Скрябиным встали так, чтобы, имея возможность контролировать дверь нужной квартиры, самим оставаться невидимыми.
Паренек поднялся, позвонил. Из-за двери донеслось:
— Кто?
— Пистон, это я, Кузя!
Дверь приоткрылась, паренек скользнул в квартиру. Шилов успел увидеть Пистона. Лет двадцати пяти, среднего роста, с таким одновременно настороженным и надменным лицом, какие бывают у торговцев наркотиками, которые еще не начали сами колоться.
Меньше, чем через минуту Кузя появился обратно и, держа одну руку в кармане облезлой кожаной куртки, побежал вниз по лестнице.
— Встречайте клиента, — сообщил Шилов по рации.
Кузю встретили Серега и Джексон. Серега, заранее достав сигарету, еще издалека жестами спросил наркомана, нет ли у него огонька, и Кузя притормозил, отыскивая зажигалку: небритый здоровяк Джексон и коротко стриженый Соловьев не вызвали у него подозрений в том, что могут оказаться ментами. Достать зажигалку, равно как и сбросить наркотики, Кузя не успел. Джексон, пройдя мимо него, схватил в охапку за плечи и шваркнул спиной о стену дома, а Соловьев сунул под нос пистолет:
— Тихо! У Пистона товар есть?
— Какой товар? Я не знаю никакого Пистона!
Джексон врезал Кузе под ребра. Кузя охнул и рефлекторно согнулся, но Джексон, сжав рукой его лицо, заставил выпрямиться.
— Слышь, придурок, мы не менты, мы два раза не спрашиваем, — Соловьев продолжал угрожать пистолетом, и Кузя, между сжимающих его скулы и лоб растопыренных пальцев Джексона, завороженно смотрел в черную пропасть ствола. — Ну!
— Есть!
— Где?
— Не знаю, он меня в комнату не пускает.
— Проводишь нас — будешь жить. Пошли!
Когда они поднялись на этаж, Шилов и Скрябин уже стояли перед железной дверью квартиры Пистона.
— Стас, перекрой выход, — распорядился Роман, и Скрябин спустился ниже.
Немного оклемавшийся Кузя проводил его подозрительным взглядом — внешний вид Скрябина был довольно «бюджетным», на бандита он совершенно не походил, и спросил:
— А вы точно не из милиции?
Шилов выдернул из-под куртки «беретту»:
— Ты такие пушки у мусоров когда-нибудь видел?
Кузя позвонил в дверь.
— Кто?
— Это я, Кузя! Я пришел для Юрки взять. — Как только он это сказал, Соловьев потащил его вниз, чтобы передать в машину Василевскому.
Пистон отомкнул замки, начал открывать дверь. Шилов рванул ее на себя, ударил Пистона, втолкнул в квартиру. Подсечкой сбил на пол, перевернул мордой вниз, заломил руку к затылку:
— Лежать, тихо!
— Вы чего, охренели? — Пистон задергался, и пришлось сильнее надавить ему на руку и ткнуть в лоб пистолетом.
— Товар где?
— Что? Вы чего, не знаете, на кого я работаю?
— А нам по барабану, — присев рядом на корточки, Джексон взял какие-то ножницы, валявшиеся на тумбочке у стены. — Сейчас ухо отрежу…
В подтверждение слов он действительно оттянул ухо Пистона и пощелкал ножницами, касаясь кожи их холодными кончиками.
— Ты чего?! Не надо! Ты чего? В рояле!
— Что?
— Товар в рояле, бабки в комоде!
Приоткрылась дверь одной из комнат, Шилов увидел перепуганное женское лицо.
— Стас! — крикнул он.
Девушка отпрянула, заперлась в комнате на задвижку и, пока Скрябин вламывался к ней, успела позвонить. Стояла с телефоном у окна и истерично кричала:
— Приезжайте скорее, они Лешу бьют!
Пока Скрябин отбирал телефон, она несколько раз ударила его по рукам и попыталась лягнуть. Пришлось не слишком деликатно усадить ее на пол и пристегнуть наручниками к батарее. Дернувшись и убедившись, что освободиться не выйдет, девушка с ненавистью посмотрела на Стаса:
— Вы не имеет права, у меня мама работает в мэрии. — Кажется, она уже поняла, что имеет дело с милицией, а не с налетчиками.
— Да хоть в Госдуме…
Квартира Пистона представляла собой смесь роскоши и убожества. В некоторых местах царила непролазная грязь, в других было чисто прибрано. Дорогостоящая аппаратура стояла на каких-то кустарных подпорках и тумбочках, будто принесенных со свалки. Одежда и висела в шкафу, и валялась по углам, и свисала с поломанных стульев. В двух комнатах был сделан недешевый ремонт, в третьей, с протекшим потолком и драными стенами, пылилась всякая рухлядь.
Венцом интерьера был черный рояль, внутри которого и нашли множество пакетиков с героином. Такого количества доз хватило бы, чтобы осчастливить половину района. Роман подумал, что у Пистона должна быть очень надежная «крыша», если он хранит дома такое количество дури. И что не скажи он им, где искать, они могли бы до вечера проковыряться с осмотром.
— Джексон, а ну-ка пристегивай этого любителя кайфа наручниками к батарее и вызывай понятых.
— А ты чего, из ментов, что ли? — Пистон вытаращил глаза и дернулся, но Джексон тычком в грудь усадил его в нужное положение и защелкнул «браслет»; не обращая на это внимания. Пистон продолжил: — Дайте позвонить, сейчас все выясним.
— Катька Зеленцова когда у тебя затаривалась в последний раз?
— Не знаю, первый раз слышу.
— Пистон, у тебя здесь товара на тысячу доз. — Шилов взял его за ворот рубахи, приподнял. — Тебя посадят, посадят по-крупному…
— Ты докажи! Кузю взяли? Так Кузя — шиз, он на учете состоит. А ко мне вы по беспределу ворвались. Ордер, ордер где?
— Посадят, Пистон, не волнуйся.
— Не Пистон, а Леонид Григорьич…
— Что-то ты сильно борзый, дядя, — Джексон железными пальцами взял его губы в щепотку.
