упоминала ни о братьях, ни о сестрах… Ее привязанность, преданность, вся ее жизнь была отдана нам.
Я опустил газету и огляделся. Ни одного знакомого голоса, даже старого.
И неудивительно, ведь я покинул Руффано, когда мне было всего одиннадцать лет. В тот день, когда мы – я, моя мать и комендант – уехали в штабной машине, Марта отправилась на мессу. Зная ее привычки, моя мать специально выбрала время отъезда.
– Я оставлю Марте записку, – сказала она мне, – и она поедет за нами со своими вещами. Сейчас у нас нет времени с ними возиться.
Я не понимал, что это значит. Военные постоянно то приезжали, то уезжали. Война кончилась, и все же казалось, что кругом еще больше солдат.
Не наших – немецких. Это было выше моего понимания.
– Куда комендант нас повезет? – спросил я мать.
– Какое это имеет значение, – уклончиво ответила она. – Лишь бы уехать из Руффано. Комендант о нас позаботится.
Я был уверен, что Марта очень расстроится, когда вернется домой. Она вовсе не хотела уезжать. Коменданта она ненавидела.
– Ты уверена, что Марта поедет за нами?
– Да, да, конечно.
Итак, вперед – высовываться из штабной машины, отдавать честь, смотреть на пробегающие за окнами места, с каждым днем все меньше думать о Марте, месяц за месяцем выслушивать все больше лжи, видеть все больше уловок. И наконец, забыть, забыть… До третьего дня…
Я перешел через площадь и остановился у церкви Сан Чиприано. Она была закрыта. В полдень все церкви закрыты… В мои обязанности групповода, помимо прочего, входило примирять туристов с этим фактом. Теперь и мне нужно было чем-то занять время до часа открытия.
И вдруг я увидел человека, которого знал. Он с группой приятелей стоял на площади – косоглазый малый с длинным, узким лицом. Он почти не изменился и в старости выглядел так же, как в сорок пять. Это был сапожник с виа Россини, время от времени он чинил нам обувь. Его сестра Мария служила у нас кухаркой и дружила с Мартой. Он и его сестра, если она еще жива, наверняка поддерживают с ней отношения. Вопрос был в том, как подойти к нему, не выдав себя. Не сводя с него глаз, я закурил еще одну сигарету.
Но вот беседа закончилась, и он двинулся с места. Но не вверх по виа Россини, а влево от площади, по виа деи Мартири и затем свернул в боковую улочку. Чувствуя себя детективом из полицейского романа, я пошел за ним.
Идти приходилось медленно – он то и дело останавливался, чтобы перемолвиться со знакомыми; и мне из опасения привлечь к себе внимание приходилось наклоняться, делая вид, будто я завязываю шнурок ботинка, или озираться вокруг, словно заблудившийся турист.
Он пошел дальше и в дальнем конце узкой улочки свернул налево. Когда я с ним поравнялся, он стоял на верхней ступени крутой лестницы у небольшой часовни Оньиссанти. Ступени почти вертикально спускались на расположенную внизу виа деи Мартири. Он посторонился, давая мне пройти.
– Извините, синьор, – сказал он.
– Прошу прощения, синьор, – ответил я. – Я впервые в Руффано и шел, куда глаза глядят.
Взгляд его косых глаз всегда приводил меня в замешательство: я не знал, смотрит он на меня или нет.
– Лестница Оньиссанти, – сказал он, показывая рукой на ступени. – Часовня Оньиссанти.
– Да, – сказал я, – вижу.
– Вы хотите осмотреть часовню, синьор? – спросил он. – Ключ у моей соседки.
– В другой раз, – возразил я. – Не беспокойтесь, прошу вас.
– Никакого беспокойства, – заверил он меня. – Соседка сейчас должна быть дома. В сезон она открывает часовню в определенные часы. Сейчас это ни к чему.
И прежде чем я успел его остановить, он крикнул в окно небольшого домика перед часовней. Окно открылось, и из него высунулась голова пожилой женщины.
– В чем дело, синьор Джиджи?
Джиджи, так и есть. Именно это имя было на вывеске сапожной мастерской.
Нашей кухаркой была Мария Джиджи.
– Посетитель желает осмотреть часовню, – крикнул он и стал ждать, пока женщина спустится вниз.
Окно с шумом захлопнулось. Я чувствовал себя незваным гостем.
– Прошу прощения за беспокойство, – сказал я.
– К вашим услугам, синьор, – ответил он.
Я был уверен, что косые глаза внимательно меня рассматривают. Я отвернулся. Через несколько секунд дверь открылась и появилась женщина со связкой ключей в руках. Он отперла дверь часовни и знаком предложила мне войти. С притворным интересом я смотрел по сторонам. Главной достопримечательностью часовни были восковые скульптуры святых мучеников. Я помнил, как меня приводили сюда в детстве и служитель отчитал меня за то, что я хотел потрогать их руками.
– Великолепно, – заметил я, обращаясь к наблюдавшей за мной паре.
– Таких больше нигде нет, – сказал сапожник и, о чем-то вспомнив, добавил:
– Синьор сказал, что он не из Руффано?
– Нет, – сказал я. – Я приехал из Турина.
Инстинкт подсказал мне назвать родной город отчима, где умерла моя мать.
– Ах, из Турина. – Казалось, он был разочарован. – У вас в Турине нет ничего подобного.
– У нас есть плащаница, – возразил я, – плащаница, в которую был завернут Спаситель. На ней до сих пор сохранились следы священного тела.
– Я этого не знал, – виновато заметил он.
Какое-то время мы молчали. Женщина звякнула ключами. Я снова почувствовал на себе взгляд сапожника и немного смутился.
– Благодарю вас, – обратился я к ним обоим. – Я увидел вполне достаточно.
Я протянул женщине двести лир, и она спрятала их в карман широкой юбки.
Затем пожал сапожнику руку и еще раз поблагодарил его за любезность.
Спускаясь по лестнице Оньиссанти, я почти не сомневался, что они смотрят мне вслед. Возможно, я кого-то или что-то им напомнил, хотя что общего могло быть между мужчиной из Турина и десятилетним мальчуганом.
Я вновь направился в сторону пьяцца делла Вита и на виа Сан Чиприано, в нескольких шагах от церкви, заметил небольшой ресторан. Я позавтракал, выкурил сигарету, но в голове у меня по-прежнему не было никаких планов.
Ресторана этого я не помнил, он был новый и, видимо, пользовался популярностью, поскольку вскоре все столики оказались занятыми. Повинуясь смутному беспокойству, я вынул сложенную газету и поставил ее перед собой, прислонив к графину с вином.
– Извините, у вас не занято? – спросил чей-то голос.
Я поднял глаза.
– Разумеется, нет, синьорина. – Я слегка вздрогнул от неожиданности и освободил место на столике.
– Кажется, утром я видела вас во дворце, – сказала она.
Я с удивлением взглянул на нее и тут же извинился. Я узнал женщинулектора, которая водила группу студентов.
– Вы старались
