от нас ускользнуть, – сказала она. – Не могу осуждать вас за это.
Она улыбнулась. У нее была приятная улыбка, хотя рот несколько великоват, и разделенные на пробор, зачесанные назад волосы. На вид ей было года тридцать два. Под ее левым глазом я заметил большую родинку. Некоторые мужчины находят такие метки сексуально привлекательными. У каждого свой вкус…
– Я пытался убежать не от вас, – объяснил я, – а только от ваших слушателей.
Гораздо реже общаясь со своими соотечественниками, чем с представителями других национальностей, особенно с американцами и англичанами, и всегда находясь в подчиненном положении, я разучился общению с итальянками, которые любят, чтобы за ними ухаживали, и рассматривают это как простую любезность с вашей стороны.
– Если бы у вас было желание что-нибудь узнать о выставленных во дворце картинах, вы могли бы к нам присоединиться.
– Я не студент, – ответил я, – и не люблю быть одним из многих.
– Вероятно, вы предпочли бы персонального гида, – пробормотала она.
Я понял, что до окончания трапезы галантность будет наилучшей линией поведения. Когда же мне станет скучно, я всегда смогу взглянуть на часы и извиниться, сославшись на то, что спешу.
– Как и большинство мужчин, – сказал я. – Вы не находите?
Она улыбнулась улыбкой заговорщицы и сделала знак официанту.
– Возможно, вы и правы, – сказала она. – Но я преподаватель университета и должна выполнять свою работу. Должна нравиться как мальчикам, так и девочкам, и вложить некоторые факты в их упрямые головы.
– Это сложная задача?
– С большинством из них – да, – ответила она.
У нее были маленькие руки. Мне нравится, когда у женщин маленькие руки.
Колец она не носила.
– Что входит в ваши обязанности? – спросил я.
– Я прикреплена к факультету истории искусств, – ответила она. – Два-три раза в неделю читаю лекции студентам второго и третьего курсов и вожу первокурсников во дворец, как сегодня, и в другие места, представляющие интерес. Я здесь уже два года.
Официант принес ее заказ. Несколько минут она ела молча. Затем взглянула на меня и улыбнулась.
– А вы? – спросила она. – Вы приезжий? На туриста вы не похожи.
– Я групповод, – ответил я. – Приглядываю за туристами, как вы приглядываете за студентами.
– И ваши подопечные здесь в Руффано? – На ее лице появилась легкая гримаса.
– Нет. Сегодня утром я в последний раз пожелал им хорошей скорости.
– И теперь…
– Можно сказать, что теперь я свободен для предложений.
Некоторое время она молчала. Ее целиком занимала еда. Но вот она отодвинула тарелку и принялась за салат.
– Для какого рода предложений? – спросила она.
– Делайте. Я отвечу.
Она посмотрела на меня, словно о чем-то задумавшись.
– Какими языками вы владеете?
– Английским, немецким и французским. Но я никогда не читал лекций, – – сказал я.
– Я этого и не предлагала. У вас есть диплом?
– Туринский диплом по иностранным языкам.
– В таком случае – почему групповод?
– Видишь страну. Хорошие чаевые.
Я заказал еще кофе. Беседа ни к чему меня не обязывала.
– Итак, у вас каникулы? – сказала она.
– По собственному желанию. Я не уволен, просто захотел несколько недель отдохнуть от постоянной ра боты. И, как уже сказал, открыт для предложений.
Она закончила свой салат. Я предложил ей сигарету, она согласилась.
– Возможно, я смогу вам помочь, – сказала она. – В университетской библиотеке временно не хватает сотрудников. Часть нашего персонала все еще размещается в одной из комнат дворца. Потом они переедут в новое помещение между университетом и студенческим общежитием, но наше прекрасное здание откроется только после Пасхи. Сейчас у нас полный бесдорядок. Библиотекарь – мой хороший знакомый. Ему не обойтись без дополнительной помощи. А диплом по современным языкам… – Она не закончила, но по ее жесту можно было понять, что остальное не составит труда.
– Звучит заманчиво, – сказал я.
– Про оплату я ничего не знаю, – поспешно добавила она. – Думаю, не много. И, как я сказала, работа временная, но, может быть, именно это вам и подойдет.
– Возможно.
Она подозвала официанта и тоже заказала кофе. Затем вынула из сумки визитную карточку и подала ее мне. Я взглянул на карточку и прочел: "Карла Распа, Руффано, виа Сан Микеле, 5". Я подал ей свою: "Армино Фаббио, ""Саншайн Турз''".
Она иронично вскинула брови и положила мою визитную карточку в сумку.
– "Саншайн Турз", – пробормотала она. – Может, и стоит заняться.
После окончания рабочего дня Руффано словно вымирает. – Не сводя с меня глаз, она допила кофе. – Надо подумать. А сейчас я должна вас покинуть, в три у меня лекция. После четырех я буду в библиотеке и, если вы примете мое предложение, могу вас представить библиотекарю Джузеппе Фосси. Для меня он все сделает. Ест с моей руки.
По выражению, мелькнувшему в ее глазах, можно было догадаться, что он делает не только это. Я галантно вернул ей взгляд. Из соображений вежливости мы по-прежнему оставались заговорщиками.
– Документы при вас? – спросила она, вставая из-за стола.
Я похлопал рукой по нагрудному карману:
– Всегда при мне.
– Отлично. А теперь до свидания.
– До свидания, синьорина. И благодарю вас.
Она вышла на улицу и скрылась. Я еще раз взглянул на визитную карточку.
Карла Распа. Имя ей подходило. Твердое, как ноготь, и с мягкой серединой, как неаполитанское мороженое. Мне стало жаль библиотекаря Джузеппе Фосси.
Однако для меня это могло быть выходом на две-три недели. Конечно, не работа. Возможно, одно зависит от другого, но об этом пока можно не думать.
Я расплатился и с саквояжем в руке вышел на улицу, чувствуя себя улиткой, на которую навалился весь мир; затем перешел улицу, чтобы узнать, можно ли наконец войти в церковь Сан Чиприано. На сей раз она была открыта.
Я вошел внутрь.
Запах церкви, как прежде запах дворца, вернул меня в прошлое. Здесь меня охватили воспоминания, хоть и не такие острые, но более мрачные, приглушенные, – воспоминания о воскресных и праздничных днях, связанных с необходимостью хранить молчание, с беспокойством и страстным желанием вырваться наружу. Церковь Сан Чиприано не напоминала мне ни о благочестивых чувствах, ни о молитвах; а лишь об остром ощущении моей незначительности и одиночества в толпе взрослых, монотонном голосе священника, руке Альдо на моем локте и желании писать.
Кроме ризничего, который возился со свечами в большом алтаре, в церкви никого не было, и я, инстинктивно передвигаясь на цыпочках, прошел в левый придел. Ризничий продолжал заниматься своим делом, и от главного алтаря до меня долетали глухие звуки. Я нашел выключатель и включил в приделе свет.
Свет упал на алтарь. Неудивительно, что в детстве
