– Нет… – признался Асмодей. – Увы, я не вхож в ближнее окружение нашего Господина, вероятно в силу своего происхождения. Вы же знаете, моя мать была смертной женщиной…
– Да-да, я знаю эту печальную историю… Люцифер считает, что вы порой, слишком снисходительны к людям… Вероятно, это объясняется зовом крови… Но сейчас это не важно. Вы готовы помочь мне?
– Разумеется, герцог, – согласился Асмодей. – Но я хочу знать об этом ребёнке как можно больше.
Абигор задумался, размышляя, с чего же начать столь необычную историю мальчика, который стал опасен для сил Тьмы?
Асмодей внимательно выслушал герцога.
– У меня возникло чувство, что вы, Абигор, решили действовать самостоятельно, вопреки желанию нашего Господина. Ибо этот ребёнок…
– Так вы со мной или нет? – резко перебил его Абигор. – Иначе мне придётся обратиться за помощью к Азазелю, которого вы так недолюбливаете.
Гнев захлестнул Асмодея, он прекрасно помнил последнюю ссору с Азазелем, который возомнил себя первым среди Воинства.
– Хорошо… Если вы так настаиваете, герцог. Я отправлюсь с вами… Но…
Абигор терял терпение.
– Что ещё вас смущает, князь?
– Всего лишь безделица, дорогой друг… Я не сомневаюсь в вашей силе и способностях… И потому, думаю, вы вполне бы могли справиться в одиночку. Зачем я нужен вам?
Всадники остановились. Ночная мгла окончательно окутала землю Прованса.
– Я не могу действовать без свидетелей, – признался Абигор. – Вы же не лишены определённого благородства, мой друг.
– Теперь я понимаю ваш замысел, герцог. Я нужен для того, чтобы представ перед Высшим судом, подтвердить, вы, дескать, действовали, руководствуясь, как это говорят люди: благими намерениями.
– Я рад, князь, что мы достигли взаимопонимания…
* * *
Бернар ложился спать, после того как колокола монастырской звонницы отзвонят вечернюю зарю. Развлечений в монастыре не было ни каких, мальчик скучал, задавая своим телохранителям один и тот же вопрос: когда же он снова вернётся домой, в родной Аржиньи?
Белуччи предпочитал отмалчиваться. Гилермо же поначалу обещал – скоро, но затем однажды холодно сказал мальчику:
– Смирись. Ты никогда не вернёшься в Аржиньи.
Бернар чуть не расплакался от обиды.
– Почему? Мои родители умерли? Или отказались от меня, поручив заботу вам и монахам?
– Они умерли… – подтвердил Гилермо.
– Но тогда я – законный наследник Аржиньи! – воскликнул Бернар.
Иезуиты переглянулись. В разговор вступил Белуччи.
– Увы, Бернар, ты не можешь наследовать Аржиньи, так как у твоего отца есть законный наследник барон Франсуа д’Арк Дешан.
Мальчик сник.
– А как же я?..
– Ты рождён от Исидоры Монтехо, она была просто возлюбленной твоего отца, но не женой, – признался Белуччи.
Бернар вспомнил мать, её образ, аромат её духов, её нежные руки, голос… Как она целовала его в щёку перед сном… Он невольно прикоснулся к александриту, подарку матери, висевшему на шее под одеждами.
– Всё ясно… – с обидой буркнул он. – Я – незаконнорожденный и место моё в монастыре…
С тех пор Бернар стал особенно задумчивым и неразговорчивым.
…В этот вечер мальчик лёг спать, как обычно. В маленькой келье горела одинокая свеча на столе, освещая скудным светом стены, сложенные из грубого камня, сундук, стоявший в углу, пару табуретов и кровать.
Гилермо машинально выглянул в окно, хотя разглядеть что-либо в сгустившихся сумерках не представлялось возможным, а затем, заперев дверь кельи на ключ, отправился к Белуччи, который расположился в донжоне по-соседству.
– Мальчишка спит… – сказал Гилермо, смачно зевнул и добавил: – Да монастырская жизнь скучна и лишена радостей жизни.
– Увы, мой друг… – согласился Белуччи. – Может, сыграем партию в кости? Это единственное, что мы можем себе позволить в этих стенах.
Гилермо отрицательно покачал головой.
– Вот, если бы сыграть в харчевне, за столом полным еды и вина… Да с карманами полными монет… – мечтательно произнёс он.
– М-да… К сожалению мы лишены такой возможности. Остаётся надеяться, что через пару месяцев соберётся капитул, который изберёт нового генерала. И вот тогда участь мальчика будет решена…
Иезуиты переглянулись. Их волновал один и тот же вопрос: что же станет с Бернаром? Ведь понтифик стар и доживает последние дни, не ровен час отдаст Богу душу. И тогда состоится конклав кардиналов, коему предстоит избрать нового главу католической церкви. И отношение нового Vicarious Christi[25] к Бернару может измениться.
Иезуиты сыграли партию в кости и, помолившись перед простым деревянным распятием, висевшим тут же в келье на стене, решили лечь спать.
Белуччи протянул Гилермо свёрнутое шерстяное одеяло.
– Сегодня твоя очередь спать подле мальчишки… Не забудь запереть засов изнутри.
Гилермо проверил метательные стилеты, что крепились к левой руке специальными ремешками, под длинными широкими рукавами рясы их не было видно. Затем взял с собой меч и арбалет.
Когда Гилермо вошёл в келью Бертрана, тот мирно спал. Телохранитель запер дверь на прочный засов, сломать его одному и даже двум крепким мужчинам вряд ли бы удалось, если бы те решили ворваться из узкого коридора в келью; нагнулся над спящим Бертраном и перекрестил его. Затем расстелил на полу одеяло, положил рядом с собой оружие, чтобы оно в случае необходимости находилось под рукой, и тотчас заснул на жёстком импровизированном ложе.
* * *
Белуччи подошёл к узкому стрельчатому окну и с удовольствием вдохнул свежий ночной воздух полной грудью. С тех пор, как иезуиты и мальчик обосновались в монастыре ордена Валломброза, Белуччи, как стемнеет, внимательно всматривался в ночную мглу. Иногда ему казалось, что вдали мерцают жёлтые огоньки и приближаются к стенам монастыря. Но, то была игра воображения.
За все те дни, которые иезуиты провели в монастырском донжоне, не случилось ничего необычного. Белуччи и Гилермо начали постепенно успокаиваться, но всё равно несли положенную службу.
Белуччи ещё немного постоял около окна. Внезапно перед ним всплыл образ молодой соблазнительной женщины. Она расстегнула лиф платья, обнажив полные груди…
– Господи… Это ещё что за наваждение?.. Хоть устав ордена не обязывает иезуитов приносить обет целибата[26], но я не помню этой красавицы. Если бы я провёл с ней ночь, то наверняка бы не забыл.
Белуччи отошёл от окна, снова помолился перед распятием и, не раздеваясь, лёг на жёсткую кровать. Он закрыл глаза и попытался заснуть. Но, увы, сон не шёл. Перед глазами стояла всё та же красотка. Она тряхнула белокурыми волосами, они подобно золотым нитям рассыпались по её обнажённым плечам… Затем из её прелестного ротика появился кончик языка, она игриво облизнула им губы…
